Возвращение Гетер

Гостья переступила порог прихожей, уверенно сняла пальто и повесила на крючок, будто бывала здесь не раз. От неё шёл аромат французского парфюма — не из тех, что продаются в советской парфюмерии, а настоящего, заграничного. Благоухание было смутно знакомым, но Елена не могла вспомнить, откуда.

— Давно хотела навестить вас, — не унималась Кристина, проходя в гостиную без приглашения. — Всё времени не было. Работа, знаешь ли. Во «Внешторге» такая запарка — командировки, отчёты, документы.

Она оглядывала комнату, будто проводила инвентаризацию. Цепкий прищур скользил по книжным полкам, задерживался на фотографиях, изучал мебель. Елена уловила, как взгляд гостьи на секунду остановился на портрете матери.

— Давно не делали ремонт? — поинтересовалась Кристина, проведя пальцем по спинке дивана. — Обои те же, что и десять лет назад, когда я была у Анечки на дне рождения.

Девушка вздрогнула. Она помнила, как гостья приходила несколько раз — громкий смех из кухни, шёпот за закрытыми дверями, облако незнакомого парфюма в коридоре. Но мать никогда не говорила о ней как о близкой подруге. Последние годы Анна замкнулась — приходила домой, без единого слова снимала верхнюю одежду, запиралась в ванной надолго, а потом сидела на кухне с остывающей чашкой чая, уставившись сквозь окно.

— Проходите на кухню, — выдавила Елена, не зная, что ещё добавить. — Я поставлю чайник.

— Конечно, дорогая.

Кристина двинулась по коридору уверенным шагом человека, знающего планировку. У плиты сразу открыла шкафчик над мойкой, достала чашки, расставила на столе. Затем выдвинула ящик столика у окна и извлекла ложки.

— Я помогу, — бросила она, перехватив удивлённый взгляд хозяйки. — Знаю, как тяжело одной управляться со всем хозяйством.

Взяла чайник, наполнила водой, поставила на плиту и зажгла конфорку с первого раза, хотя спичечный коробок был почти пуст, а серные головки отсырели. Гостья двигалась по тесному пространству так естественно, будто это была её собственная квартира.

— Где у вас заварка? В том же месте? — осведомилась она, направляясь к буфету.

Прежде чем Елена успела ответить, Кристина уже открыла дверцу и достала жестяную банку.

— Так и думала, — улыбнулась визитёрша. — Анечка всегда была консервативна в бытовых мелочах. Ничего не переставляла.

В проёме кухонной двери возникла высокая фигура Никона Трофимовича. ФронтовикДед замер на пороге, с нескрываемым удивлением разглядывая незнакомку.

— Здравствуйте, — вымолвил он, выпрямляя спину ещё сильнее, хотя, казалось, это было невозможно.

— Никон Трофимович! — гостья моментально обернулась к нему с сияющей улыбкой. — Как я рада вас видеть! Вы совсем не изменились с нашей последней встречи.

Дед нахмурился, пытаясь вспомнить, где мог встречать эту женщину.

— Вы меня не помните, конечно, — не смущаясь, вела дальше Кристина. — Мы виделись мельком на похоронах Анечки. Я — Кристина Попова, мать Алины. Наши с Аней дочери учились вместе.

— А-а, — протянул старик неопределённо. — Да-да, припоминаю.

— Присаживайтесь, — Кристина указала на стул у окна, приглашая хозяина садиться в его собственном доме. — Я как раз собиралась заварить свежего чаю. Вы ведь любите покрепче, с малиновым вареньем, верно?

Никон Трофимович вопросительно покосился на внучку, но Елена только пожала плечами. Она сама не понимала, откуда эта женщина столько знала об их семье.

— Да, действительно, — ответил дед, медленно опускаясь на стул. — Анна всегда..

— Анечка мне рассказывала, — кивнула Кристина, снимая закипевший чайник с плиты. — Мы с ней часто общались. В институте вместе учились, потом работали неподалёку. Она в спецбольнице, я во «Внешторге». Иногда обедали вместе в столовой на Калининском.

Елена слушала отстранённо.

Гостья разлила кипяток, расставила чашки перед хозяйкой и дедом, достала из коробки пирог и ловко разрезала на равные куски. Всё это время она не переставала говорить — о погоде, о недавнем повышении цен на продукты, о новой постановке в Большом театре. Звонкая, уверенная речь заполняла пространство, вытесняя привычное безмолвие этой квартиры.

— А вы, Никон Трофимович, — Кристина ловко перевела разговор на старика, — вы ведь служили на Дальнем Востоке после войны, верно? Анечка рассказывала, что вы были связаны с какими-то секретными операциями.

Фронтовик напрягся, крепче обхватив чашку.

— Это было давно, — уклончиво отозвался он. — И большая часть информации до сих пор..

— Конечно-конечно, — перебила Кристина с пониманием. — Военная тайна. Я уважаю такие вещи.

Говорила она легко, непринуждённо, но Елена уловила, как дед слегка подался вперёд при упоминании службы. На его лице промелькнуло что-то похожее на интерес.

Входная дверь хлопнула, и через минуту на пороге кухни возник Сергей Витальевич — в распахнутом пальто, со свежим румянцем после прогулки. Увидев Кристину, он замер, и краска схлынула с его щёк.

— Добрый день, — выдавил он хрипло. — Не знал, что у нас гости.

Визитёрша повернулась к нему, и Елена уловила странное выражение, промелькнувшее на её лице — узнавание, оценку и что-то ещё, чему не могла дать определения.

— Сергей Витальевич, — Кристина поднялась и протянула ладонь. — Мы встречались на похоронах, но теперь представлюсь официально: я — Кристина, мать Алины, Леночкиной одноклассницы.

Муж Елены пожал протянутую кисть с видимым усилием. Его взор скользнул по лицу гостьи и тут же ушёл в сторону.

— Очень приятно, — пробормотал он. — Я сейчас.. переоденусь.

Он поспешно покинул кухню, а Кристина проводила его внимательным прищуром, прежде чем снова повернуться к столу.

— Чаю, Сергей Витальевич? — крикнула она ему вслед. — Я заварила свежий!

— Да, спасибо, — донеслось из коридора.

Когда Сергей вернулся в домашних рубашке и брюках, Кристина уже разложила пирог по тарелкам. Поставила перед ним кусок пирога, подала чашку с чаем, случайно коснувшись его пальцев. Елена заметила, как дрогнула ладонь мужа.

— Итак, — Кристина откинулась на спинку стула, обводя всех троих цепким взором, — как поживаете? Как учёба, Леночка? Анечка так гордилась, что ты поступила в историко-архивный.

— Нормально, — односложно обронила Елена, почувствовав неловкость под этим изучающим взглядом.

— А вы, Сергей Витальевич? Всё так же преподаёте марксизм-ленинизм?

— Да, — кивнул Сергей, разглядывая скатерть. — Уже семнадцатый год.