Страница 56 из 148
Парень сжал челюсти и без единого слова протиснулся мимо, задев плечом. Взял верхнюю одежду с вешалки, надел ботинки и ушёл, аккуратно прикрыв за собой входную дверь.
В квартире снова воцарилось безмолвие.
Холодный январский свет заливал лекционный зал. Елена сидела в третьем ряду, вертела авторучку в пальцах. В тетради — несколько строчек конспекта и узоры на полях вместо записей. Она наблюдала за Игорем Вячеславовичем, который, упершись ладонями в кафедру, рассуждал о русском дворянстве с такой свободой, с какой говорят только о хорошо знакомом. Низкий выразительный голос заполнял аудиторию, заставляя даже самых рассеянных студентов поднимать головы.
Елене было не до конспекта. Сегодня всё внимание принадлежало лектору — высокому мужчине в светлой рубашке со слегка сбившимся набок галстуком. Тёмные волосы падали на лоб, и он отбрасывал их резким движением руки.
— Дворянство в России всегда имело двойственную природу, — говорил он, расхаживая перед первым рядом. — С одной стороны — служилый класс, с другой — прогрессивный слой, породивший декабристов и народников.
Преподаватель сделал паузу, оглядел аудиторию и добавил с едва заметной усмешкой:
— В каком-то смысле дворянство породило силу, которая его и уничтожила. Исторический парадокс, который мы наблюдаем снова и снова.
Елена подметила, как студенты в первом ряду подались вперёд. В замечании лектора было нечто большее, чем констатация исторического факта — в нём прозвучал намёк, тонкий и почти неуловимый, на советское общество, на расхождение между словом и делом. Игорь Вячеславович славился такими репликами. Студенты их ждали, ловили, обсуждали после занятий в курилке и в столовой.
— Возьмём, к примеру, знаменитый «Наказ» Екатерины Второй, — вёл он дальше. — Текст, пронизанный идеями французских просветителей, идеалами свободы, равенства, справедливости. И тот же документ — основа для укрепления крепостного права, усиления власти помещиков над крестьянами. Чувствуете иронию?
Он окинул взглядом аудиторию, тёмные глаза блеснули. Кто-то из студентов хмыкнул, преподаватель улыбнулся краем рта, но тут же вернулся к академическому тону.
Елена слушала, но не вникала. Вместо исторической эпохи она изучала лектора: морщинку между бровями, ладонь, сжимающую мел, ослабленный узел галстука, закатанные рукава рубашки, покрасневшие от увлечённости кончики ушей.
Шуршание тетрадей, скрип ручек, чьё-то покашливание и шёпот вокруг для неё не существовали. Остался только он.
В мыслях она уже задерживалась после лекции. Видела его кабинет с книжными полками до потолка и лампой под зелёным абажуром. Представляла, как Игорь наклоняется через стол, книга падает на пол, его кисть находит её затылок, а сухие тёплые губы накрывают её рот. Как она отвечает с той же жадностью, чувствуя его пальцы в своих волосах.
— В этом контексте становится понятным, почему «Горе от ума» Грибоедова так взбудоражило общество, — голос лектора вклинился в её фантазии. — Фамусовское «Что станет говорить княгиня Марья Алексевна!» — не просто фраза, это манифест. Страх перед общественным мнением сильнее, чем страх перед собственной совестью.
Игорь Вячеславович щурился, произнося язвительные замечания. Тонкие губы изгибались в усмешке, взор скользил поверх голов, а потом резко фокусировался на ком-то из слушателей.
Сегодня — на Елене. Краска прилила к её щекам, сердце застучало, но она не отвела взгляда. Секунда, другая, третья — он держал её в фокусе, потом кивнул, принимая что-то неназванное.
Студенты вокруг записывали, шептались, но для неё существовали только эти глаза — внимательные, умные. Что он увидел? Обычную студентку? Женщину? Понимающую слушательницу?
Лектор перевёл взор дальше, возвращаясь к теме. Девушка осталась сидеть с горящими щеками.
— Итак, подводя итоги, — заключил Игорь Вячеславович, — мы видим, что русское дворянство, несмотря на все свои противоречия, оставило нам богатейшее наследие не только в материальной культуре, но и в сфере идей, многие из которых актуальны до сих пор. На следующей лекции поговорим о том, как эти идеи трансформировались в пореформенную эпоху. Подготовьте конспекты по Хомякову и Кавелину.
Прозвенел звонок. Студенты хлынули к выходу. Елена нарочно замешкалась — роняла ручку, перекладывала тетради. Преподаватель собирал бумаги у кафедры. К нему подошла отличница с первого ряда, за ней ещё несколько человек. Елена ждала, притворяясь занятой, пока все студенты уйдут, но Игорь Вячеславович, закончив разговор, прошёл мимо, к выходу. Не обернулся, не замедлил шага.
Аудитория опустела. Елена провела ладонью по столешнице с вырезанными инициалами. Пахло мелом и старыми книгами. За окном темнело. Она встала, одёрнула платье и направилась к выходу. На кафедре лежал забытый кусочек мела.
Воскресенье тянулось. Одни и те же дела, одни и те же комнаты, одни и те же звуки. Елена протирала книги, пыль кружилась в тусклом солнечном луче. Дед шуршал газетой на кухне. Звонок в дверь раздался неожиданно.
Девушка вздрогнула. Никто не приходил без предупреждения — Олег бывал только в первое воскресенье месяца, а соседи после её свадьбы с Сергеем к ним не заходили, отворачиваясь при встрече.
Звонок повторился. Через глазок она увидела женщину с высокой причёской, коробкой и гвоздиками в руках. Открыв, узнала Кристину Попову, мать Алины. Елена видела её на похоронах матери, да пару раз до того — мельком.
— Леночка! — воскликнула Кристина с улыбкой, будто они были старыми подругами. — Здравствуй, дорогая! Была неподалёку и решила заглянуть.
Её голос звучал слишком громко в привычной тишине квартиры. Елена машинально отметила, что для случайного визита гостья была слишком тщательно одета: бежевый костюм с юбкой до колен, туфли на каблуке, золотая брошь на лацкане жакета. Дорогая помада подчёркивала контур губ, тени на веках нанесены с профессиональной точностью.
— Вот, домашний пирог, — Кристина протянула коробку. — С яблоками. И цветы, просто так.
Елена неловко приняла подношения. В домашнем платье с потёртыми локтями и стоптанных тапочках она чувствовала себя неуместно рядом с этой нарядной женщиной.
— Спасибо, проходите, — пробормотала хозяйка, отступая в сторону.