Страница 42 из 148
— Товарищ полковник, капитан Родионов к вам.
— Пусть войдёт, — раздался глухой отклик из динамика.
Рабочий кабинет Суламова отличался спартанской простотой. Стены цвета выцветшей охры, стандартный письменный стол с выдвижными ящиками, шкаф с документацией вдоль стены. Жалюзи на окнах были приоткрыты, пропуская тусклый свет пасмурного утра. Над столом — портрет Брежнева с тяжёлыми веками и густыми бровями, чуть ниже — Ленина. Между ними — подробная карта Москвы с пометками, понятными только хозяину помещения.
Сам полковник сидел за столом, сосредоточенно изучая какие-то бумаги. Не поднял головы, когда Родионов вошёл, только жестом указал на стул. Перед ним лежал поданный рапорт, рядом — серебряный портсигар, по крышке которого Виктор Андреевич то и дело постукивал пальцами, не открывая.
Степан сел, положив папку на колени. Ждал — начальник всегда заговаривал первым, таково было неписаное правило. Тем временем рассматривал полковника — сухощавого, подтянутого мужчину с тщательно подстриженными седеющими волосами и глубокими морщинами вокруг глаз, которые выдавали десятилетия работы с людьми и государственными секретами. Безупречно отглаженная форма, на кителе — минимум наград, хотя капитан знал, что наградных листов у Суламова хватило бы на целый отдел.
Виктор Андреевич постучал пальцами по рапорту. Достал из портсигара папиросу, размял, постукивая мундштуком о край стола. Пауза затягивалась.
— По указанию товарища Андропова мы с тобой проводим дополнительную проверку по делу Ставицкой, — заговорил он наконец, глядя куда-то мимо Родионова. — А ты тут про какие-то «литературные вечера» пишешь. Контрабанда антиквариата, связи с иностранцами, — полковник помолчал и щёлкнул крышкой портсигара. — Давай будем реалистами, Степан Дмитриевич. Что ты не написал в рапорте?
Родионов чуть подался вперёд:
— Есть основания полагать, что на квартире у Мясниковой проводятся не только культурные мероприятия. Дочь Поповой — ей сейчас девятнадцать — зафиксирована на выходе из этого адреса ещё два года назад, в полночь. Три коллеги Ставицкой по отделению, все скончавшиеся от остановки сердца, — постоянные посетительницы того же адреса. Сама Ставицкая имела предметы роскоши, не объяснимые её доходом.
— То есть бордель, — Суламов не спрашивал — констатировал. Тон стал тише. — И ты сознательно обернул это в контрабанду.
— Так точно. Проверка по Ставицкой ведётся по указанию Андропова, и пока это — проверка обстоятельств смерти врача на режимном объекте. Если я сейчас в официальном тексте увяжу адрес Мясниковой с проституцией и мёртвыми врачами, это перестанет быть дополнительной проверкой. Это станет производством о сети притонов, связанной с 4-м управлением Минздрава. Бумага уйдёт по инстанциям, и те, кого мы ещё не установили, узнают раньше нас. На этом этапе мне нужна тихая разработка хозяйки, а не паника в аппарате.
Полковник долго изучал его задумчивым взглядом. Затем медленно кивнул:
— Грамотно. Что предлагаешь?
— Внедрение. Нужен человек внутри, который войдёт в доверие к старухе и установит, что именно происходит на этих приёмах.
— Кандидатура?
Степан достал из папки тонкую карточку с фотоснимком:
— Лейтенант Марина Петровна Шанина. Двадцать шесть лет. Выпускница института иностранных языков, французский и английский. Два года работала в наружном наблюдении, затем перевелась в наш отдел. Мать — школьная учительница из Калуги. Отец неизвестен.
Суламов взял карточку, уставился на фотоснимок. На нём — девушка с тёмно-русыми волосами до плеч, правильными чертами лица, серо-голубыми глазами. Красота неброская, холодная — вроде той, что не привлекает внимания, пока не становится поздно.
— На последнем задании, — продолжил Родионов, — она за неделю получила доступ к полному архиву самиздата у студентов-филологов. Те наперебой приглашали её на чтения, не заподозрив ничего.
— Легенда? — полковник вернул карточку.
— Аспирантка, пишет диссертацию по русскому авангарду. По нашим данным, хозяйка «салона» в молодости была близка к этим кругам, лично знала некоторых художников. Шанина якобы узнала об этом от научного руководителя и хочет получить консультацию.
— И в чём конкретно план? — Виктор Андреевич раздавил окурок в пепельнице.
Родионов достал из папки схему операции, нарисованную от руки, с указанием этапов, сроков и необходимых ресурсов.
— Мы даём Шаниной базовую подготовку по истории живописи, особенно по русскому авангарду. Создаём убедительное прикрытие — удостоверение аспиранта, зачётка с отметками о сданных кандидатских минимумах, письмо от научного руководителя с просьбой помочь подающей надежды исследовательнице. Затем она появляется на пороге у старухи, представляясь поклонницей её работ и специалистом по живописи двадцатых.
— А если не пустит? — прищурился Суламов.
— Пустит. По нашим данным, хозяйка любит играть роль наставницы. После скандала с иконами её фактически вытеснили из официальных искусствоведческих кругов, и она изголодалась по признанию. А тут — молодая исследовательница, которая считает её авторитетом.
— Допустим. От первого визита до доверительных отношений — долгий путь.
— Мы не рассчитываем на быстрый результат. Первый этап — консультации. Шанина должна понравиться, стать для неё чем-то вроде ученицы. Параллельно — сбор информации о других посетителях, расположении комнат, распорядке дня.
— А «приёмы»? Когда сможет попасть?
— Второй этап. Хозяйка сама пригласит, если решит, что девушка подходит для её круга.
Суламов поморщился, понизил голос:
— Ты отдаёшь себе отчёт, что наш офицер может быть втянута в.. противозаконные действия? Если ей придётся спать с клиентами?
Родионов ответил, не поднимая взгляда от папки:
— Шанина проходила специальную подготовку по интимному взаимодействию с объектами разработки. В её личном деле есть официальное согласие на подобные меры. При работе со студенческой группой филологов она уже применяла этот метод. Трое выдали ей весь архив самиздата после первой же ночи.
Полковник встал, подошёл к жалюзи и отодвинул створку. Несколько секунд вглядывался в площадь Дзержинского. Повернулся:
— Ты понимаешь, что там могут быть люди из ЦК? Из министерств? Дипломаты?
— Понимаю. Поэтому и нужна санкция — чтобы всё было официально.
Виктор Андреевич вернулся за стол, размял новую папиросу:
— Кому докладываешь? Только мне?