Страница 41 из 148
Материалов оказалось немного, но каждый лист был содержательным. Капитан быстро пробежал глазами строчки. Арина Капитоновна Мясникова, 1912 года рождения, уроженка Ленинграда, происхождение — из семьи потомственных дворян. Отец — бывший статский советник, после революции работавший чертёжником в Наркомате путей сообщения. Мать — из обедневшего княжеского рода Голицыных. После революции семья каким-то чудом избежала репрессий. В 1930 году Арина поступила в Ленинградский университет на факультет истории живописи. В 1934 году вышла замуж за профессора МГУ Мясникова Сергея Петровича, переехала в Москву.
Самое существенное было дальше. В 1945 году хозяйка замоскворецкого «салона» работала переводчицей при советской военной администрации в Германии. Имела доступ к трофейным ценностям, участвовала в отборе произведений искусства для вывоза в СССР. В 1947-м вернулась в Москву. С 1950 по 1956 год — эксперт в комиссии по оценке антиквариата при Министерстве культуры.
А затем — запись, которая заставила Родионова напрячься: в 1956 году Мясникова оказалась замешана в скандале с продажей через подставных лиц ценных икон иностранным коллекционерам. Расследование закрыли «за отсутствием состава преступления», но, судя по прилагаемой секретной справке, только потому, что Арина Капитоновна согласилась сотрудничать с органами и предоставлять сведения о своих заграничных контактах.
Он отложил листы и прикурил новую сигарету от тлеющего огонька предыдущей. Бывшая дворянка, знаток живописи, работавшая с антиквариатом и иностранцами. Женщина, которая сумела уцелеть в тридцатые, пережить войну, построить карьеру и собрать вокруг себя определённый круг. И эти приёмы у неё дома..
Степан вернулся к досье Анны Ставицкой. В материалах упоминались «специальные процедуры» для высокопоставленных пациентов — в графике дежурств их не было. Что за процедуры? Манипуляции вне больницы? Массаж? Уколы? Капельницы?
Он замер, карандаш застыл над бумагой. А что, если эти «процедуры» и приёмы у старухи как-то связаны? Если в её апартаментах тоже оказывают услуги для избранных? Только без белых халатов и больничных коек.
Родионов снова раскрыл папку Кристины Поповой и стал перечитывать внимательнее. Бросилась в глаза фотокарточка Алины — копия матери, такая же эффектная блондинка с большими глазами. Чуть ниже, в справке на Кристину, обнаружилась запись: «1973 год — дочь, Попова Алина (17 лет), вместе с матерью замечена на выходе из адреса Мясниковой А. К. в 23:45».
Семнадцатилетняя девочка на ночных сборищах? Если его подозрения верны, то речь шла о чём-то гораздо худшем, чем контрабанда антиквариата.
Степан перевернул обложку досье Ставицкой и обнаружил приколотый с обратной стороны портрет Елены — не из учётных карточек, а из домашнего архива. Девушка улыбалась, откинув назад тёмные волосы. Те же черты, что у матери, тот же разрез глаз, изгиб губ, та же линия скул, но без строгости Анны Никоновны — живое, открытое лицо.
Он поймал себя на том, что разглядывает карточку слишком долго. Закрыл досье и встал, прошёлся по комнате, разминая затёкшую спину. Поясница ныла от жёсткого стула, в голове шумело от усталости.
Остановился у подоконника, глядя в тёмное стекло. Связь между этими женщинами не складывалась до конца. Анна Ставицкая — безупречная репутация, образцовые характеристики. Как она могла быть причастна к собраниям у хозяйки «салона», если даже не значилась в списках посетителей? Контакт через третье лицо? Через Кристину? Через дочерей? Ни один вариант не казался убедительным.
И ещё одно не давало покоя — что сейчас угрожает Елене? Алина Попова — ровесница, подруга — бывала у старухи с семнадцати лет. Алина и Елена близки. Если мать Алины привела туда собственную дочь, что мешает ей привести и чужую?
Родионов вернулся за стол и взял чистый лист. Нужен был рапорт на оперативную разработку, без него не получить санкцию на наружное наблюдение. Каждое слово следовало выверить — дело находилось на личном контроле у Андропова, и текст пройдёт через несколько пар глаз, прежде чем ляжет на стол председателя КГБ.
Степан задумался над формулировками. Подозрения вели к притону — слишком многое указывало на это: дорогое бельё у врача с зарплатой в сто восемьдесят рублей, ночные «процедуры» вне графика, несовершеннолетняя дочь Поповой на выходе из замоскворецкого адреса в полночь. Но писать об этом напрямую означало раскрыть связь с гибелью Анны Ставицкой — а именно это капитан хотел пока оставить при себе. Пока не поймёт масштаб происходящего.
Он нашёл другой ход. Хозяйка «салона» — бывший эксперт по антиквариату, в прошлом привлекалась за продажу икон иностранцам. Попова работает во «Внешторге» с постоянными загранкомандировками. Обе — постоянные участницы закрытых приёмов. Достаточно, чтобы обосновать разработку по линии возможной контрабанды и несанкционированных контактов с иностранцами. Чистая, понятная, не требующая лишних объяснений версия. Ни слова о мёртвых врачах, ни слова о белье и духах. Настоящее расследование останется в его голове — до тех пор, пока не появятся доказательства.
Родионов методично изложил факты, поставил подпись и откинулся на стуле. Взгляд его снова упал на портрет Елены — досье Ставицкой лежало раскрытым. Он вспомнил, как дрогнули её ресницы, когда она подавала ему чай во время допроса. Как осторожно поставила чашку, стараясь не расплескать. Подумал, что после завершения расследования, когда отчёты будут сданы и рапорты подшиты, — можно было бы пригласить её в «Арагви». Может быть, она любит грузинскую кухню.
Усмехнулся собственным мыслям, закрыл папку и убрал в сейф.
Кабинет полковника Суламова находился на четвёртом этаже главного здания КГБ на площади Дзержинского, в конце длинного коридора с бордовой ковровой дорожкой, приглушавшей шаги. Родионов шёл по этому коридору, зажав под мышкой картонную папку с материалами. Полковника он не боялся — за семь лет совместной работы между ними сложились почти доверительные отношения, насколько это вообще возможно в системе, где степень откровенности определяется уровнем допуска. Но сегодняшний разговор мог определить судьбу операции, которая с каждым днём казалась всё более необходимой.
Секретарша Виктора Андреевича — сухопарая женщина с безупречно прямой спиной — подняла глаза от печатной машинки, когда Степан вошёл в приёмную.
— К полковнику. По срочному делу, — он показал папку.
Она кивнула и нажала кнопку селектора: