Возвращение Гетер

Глава 8. Искусствовед поневоле

В кабинете Родионова в здании КГБ на площади Дзержинского пахло казённой бумагой, табаком и едва уловимым ароматом чая, остывающего в стакане с подстаканником. Настольная лампа с зелёным абажуром освещала стопки дел, разложенных на столе в строгом порядке — каждое с грифом «Секретно», каждое с чьей-то судьбой между картонных обложек. За окном давно стемнело, и редкие огни ночного двора отражались в стекле, накладываясь на отражение самого Степана — осунувшегося, с воспалёнными от недосыпа глазами, с ослабленным узлом галстука.

Давно перевалило за полночь. Он потёр переносицу, пытаясь снять напряжение. Третья ночь подряд на службе, третья — без нормального сна. Гибель Анны Ставицкой не давала уснуть. Или, может быть, лицо её дочери? Степан тряхнул головой, сделал глоток чая — совсем остывшего, с плёнкой на поверхности — и снова склонился над бумагами.

Досье Анны Никоновны лежало справа, раскрытое на странице с карточкой: строгий взгляд, волосы, собранные в тугой пучок, белый халат застёгнут до последней пуговицы. Глядя на этот снимок, трудно было представить женщину, хранившую французское бельё в своём шкафу и встречавшуюся с высокопоставленными пациентами во внеурочное время. Однако факты были упрямы: неучтённые доходы, дорогие подарки, ночные «процедуры», а потом — смерть от остановки сердца. И та же участь у трёх её коллег по отделению.

Родионов придвинул к себе следующую картонную папку. «Попова Кристина Владимировна» — гласила надпись. Он медленно раскрыл её, сразу обратив внимание на фотографию: эффектная блондинка с тщательно уложенными волосами, ярко накрашенными губами и уверенной улыбкой. Полная противоположность строгой Анне, хотя, по документам, они учились вместе — в Первом медицинском институте. Только карьеры сложились по-разному. Анна пошла работать по специальности, выбрала нужную, важную специализацию — терапию. А Кристина.. Степан перевернул страницу. Кристина Попова, несмотря на медицинский диплом, устроилась во «Внешторг» переводчицей с французского.

«Странный выбор для врача», — подумал он, делая пометку в блокноте. «Внешторг» — структура, занимающаяся торговлей с капиталистическими странами. Зарплата выше средней, регулярные загранкомандировки, доступ к «Берёзке», возможность привозить из-за границы товары, недоступные рядовым гражданам. Номенклатурная должность, которую просто так не получить.

Капитан взял карандаш и на отдельном листке написал два имени: «Ставицкая А. Н.» и «Попова К. В.» Между ними написал: «Однокурсницы. 1-й мед. институт». Затем дописал: «Дочери знакомы». Подумал и уточнил: «В прошлом — одноклассницы, 57-я школа, 1968–1971 гг.», подчеркнув эти слова двойной чертой и поставив рядом вопросительный знак. По донесению агентуры, Алина Попова регулярно бывала у Ставицких, особенно после гибели Анны Никоновны. Была на похоронах, приносила соболезнования. Матери дружили, дочери продолжили.

Имелся и третий пункт связи, о котором он пока только подозревал. Степан придвинул к себе последнее производство — тонкую, почти пустую папку. «Мясникова Арина Капитоновна» — было написано на титульном листе. Женщина преклонных лет, искусствовед по образованию, вдова профессора МГУ. Скромная пенсионерка — если верить официальным данным. Родионов уже знал, что верить им нельзя.

Он раскрыл обложку. Карточки не было — только скудные сведения, собранные оперативниками за последние сутки. Жильё Арины Капитоновны в Замоскворечье регулярно становилось местом проведения так называемых «литературных вечеров» для узкого круга лиц. Среди постоянных гостей значились Кристина Попова и три врача из того же отделения 4-го управления Минздрава, где работала Анна, — все трое скончались от остановки сердца в течение последних пяти лет. А вот сама Анна в этих списках не значилась.

Следователь откинулся на спинку стула, достал из пачки «Явы» сигарету — настоящую, фабричную, а не подделку, которую штамповал «Дукат», — и закурил, выпуская дым к потолку. Фильтр уже пожелтел от никотина, но менять марку он не собирался.

Итак, какая складывалась картина? Три коллеги Анны по больничному отделению мертвы, и все три при жизни бывали у пожилой искусствоведши. Туда же ходила Кристина Попова — бывшая сокурсница Анны, сменившая медицину на «Внешторг» с его загранкомандировками и доступом к импортным товарам. А сама Анна, на первый взгляд, никак не связана с этим кружком, но при этом имела доступ к французским духам, дорогому белью и другим предметам роскоши, недоступным для обычного советского врача.

Родионов потянулся к телефону, снял трубку, набрал внутренний номер архива.

— Дежурный Михайлов, — раздался сонный отклик.

— Капитан Родионов. Нужна информация по Мясниковой Арине Капитоновне, — чётко произнёс Степан. — Всё, что есть. Особенно за период с 1945 по 1960.

— Сейчас? — в интонации архивариуса прозвучало удивление.

— Да. И как можно быстрее.

Повесил трубку, не дожидаясь ответа. Снова обратился к материалам на хозяйку «литературных вечеров». Сведений было мало — адрес, год рождения, краткая биография. Зато имелся один любопытный факт: в 1956 году Арину Капитоновну привлекали к ответственности за незаконную торговлю антиквариатом. Производство закрыли, обвинения сняли за недостаточностью улик, но сам факт возбуждения дела уже говорил о многом.

Торговля антиквариатом, контрабанда.. Степан вспомнил работу Кристины Поповой — «Внешторг», постоянные контакты с капиталистическими странами. Отличное прикрытие для того, кто хочет провезти что-то через границу в обход таможенного контроля. А ещё — эти литературные собрания.. Напрашивалось сравнение с дореволюционными «салонами» — разговоры об искусстве, музыке, литературе. Что скрывалось за этим фасадом?

В дверь тихо постучали. Вошёл молодой лейтенант с листами в руках.

— Товарищ капитан, архивные материалы по Мясниковой.

Степан кивнул, взял бумаги. Лейтенант помедлил, явно ожидая каких-то объяснений, но, не дождавшись, удалился.