Страница 43 из 148
— Так точно. По спецканалу. Никаких письменных отчётов, только устные доклады.
— Конспиративное жильё? Связь? Прикрытие на случай провала?
— Двухкомнатная в районе «Сокола». Отдельный вход, телефон. Шанина будет жить там под легендой. Связь — через условный сигнал: белая метка мелом на стенке дома напротив означает, что есть информация для передачи. Проверяю дважды в день. При наличии сигнала — встреча на другой конспиративной точке, в Черёмушках.
— А если что-то пойдёт не так? — полковник уставился в упор.
— Экстренный канал: телефон-автомат на углу, номер одного из наших аппаратов, кодовая фраза. В случае опасности — немедленная эвакуация.
Суламов медленно кивнул:
— Учти, Степан: если хозяйка действительно содержит салон для высших чинов и получает за это валюту — это экономическое преступление. А если окажется, что там идёт утечка секретной информации или, того хуже, вербовка наших людей иностранными спецслужбами..
— Тогда это государственная измена.
— Именно, — Виктор Андреевич выпустил струю табачного дыма через ноздри. — И почему ты уверен, что Шанина справится?
Родионов раскрыл карточку на последней странице:
— Помимо профессиональной подготовки, у неё есть знания, которые невозможно сымитировать. Мать преподавала рисование в школе, с детства прививала дочери любовь к живописи. Лейтенант серьёзно занималась историей русского авангарда в университете, посещала факультативы. Может говорить об этом не по методичке, а со знанием дела. Для хозяйки, которая чувствует фальшь с порога, это принципиально.
— Достаточно образованная, чтобы быть интересной, и достаточно провинциальная, чтобы казаться безобидной, — заключил полковник.
— Так точно.
Суламов постучал пальцами по столешнице:
— Даю добро. Условие: никаких записей разговоров, никаких фотографий без крайней необходимости. Если там окажутся люди из руководства — а они окажутся, действуем предельно осторожно.
— Понял.
— И ещё, — начальник понизил голос. — Расследование остаётся строго между нами. Твои коллеги по отделу знать не должны. Скажешь — Шанина на задании по линии проверки иностранцев. Обычная работа.
Он ещё помолчал, обдумывая.
— Когда планируешь начинать?
— Если получу согласие, завтра начнём подготовку. На внедрение потребуется примерно неделя — отработать легенду, подготовить прикрытие, заселить в конспиративное жильё.
Полковник затянулся очередной папиросой:
— На быстрый результат не рассчитывай. Старуха не дура, и наверняка у неё есть способ проверять новых людей.
— Мы готовы ждать. Возможно, нужны месяцы, прежде чем агент попадёт в ближний круг.
— Действуй. Почувствуешь опасность — сворачивай немедленно. Лучше отступить, чем провалиться. И регулярные доклады — лично мне, без протокола.
— Есть.
Родионов уже повернулся к выходу, когда полковник окликнул:
— Степан.
— Слушаю, товарищ полковник.
Суламов помолчал, потёр переносицу и отвёл взгляд к жалюзи. Портсигар в его пальцах замер.
— Я ведь помню старуху. Тогда ещё лейтенантом был. Пытались к ней подобраться в пятьдесят пятом.. — Он затушил папиросу с такой силой, что бумага смялась в пепельнице. — Двух человек потеряли. И никаких результатов.
— Я учту, товарищ полковник.
— Иди. И держи меня в курсе.
Родионов вернулся к себе, закрыл дверь и только тогда позволил себе выдохнуть. Сел за стол, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Положил папку перед собой. Операция получила добро. Теперь предстояло выяснить, что связывало Анну Ставицкую с салоном и что произошло с ней и тремя другими врачами.
За стеклом уже рассвело. Через полчаса — инструктаж лейтенанта на третьем этаже.
Неделю спустя Марина Шанина стояла перед четырёхэтажным домом в Замоскворечье. Бывший купеческий особняк, надстроенный в двадцатые годы, с обшарпанным фасадом и облупившейся штукатуркой, снаружи ничем не примечательный. Тяжёлая деревянная створка двери подъезда подалась с трудом, петли скрипнули. В парадном пахло кошками и старым деревом. Лестница с чугунными перилами и стёртыми каменными ступенями вела наверх. Марина начала подниматься, прислушиваясь к звукам за дверями: детский плач на первом этаже, радио на втором. На каждой площадке — по две квартиры. В руке она несла потёртый кожаный портфель с материалами для «диссертации»: журналы о живописи двадцатых, машинописные копии статей, книги по истории русского изобразительного наследия с карандашными пометками.
На третьем этаже она остановилась перед дверью с потускневшей латунной табличкой «А. К. Мясникова», мысленно повторила заученную биографию, поправила ненужные ей очки в тонкой оправе со стёклами без оптики и нажала кнопку звонка.
Инструктаж Родионова она помнила наизусть: хозяйка, 1912 года рождения, дворянка, пережила революцию благодаря влиятельным связям, в войну — переводчица в Германии. Лично знала Маяковского, Малевича, Татлина. Любую неискренность распознаёт мгновенно.
Звонок за порогом надрывался старомодной трелью. Знает ли хозяйка, что к ней направили офицера КГБ? Насколько тесно она связана с органами после вербовки в пятьдесят шестом? И что именно происходит на собраниях, из-за которых погибли четыре женщины?
Дверь открылась без скрипа — петли смазывали регулярно. На пороге стояла маленькая сухая старуха с прямой спиной и гордо поднятой головой. Миниатюрная, но без тени старческой немощи — скорее уменьшенная копия аристократки. Взор — ясный, пронзительно голубой — скользнул по Марине оценивающе: лицо, фигура, руки. Профессиональный осмотр под видом бабушкиного радушия.
— Арина Капитоновна? — Марина поправила очки на переносице. — Как и обещала по телефону, ровно к трём. Марина Шанина, исторический факультет.
Тонкие губы хозяйки растянулись в улыбке:
— Да-да, узнала вас по описанию, — тембр голоса был глубоким для такой хрупкой женщины, с лёгким петербургским акцентом. — Волков предупредил, что вы будете в синем платье и с кожаным портфелем. Что ж, входите, милочка. Чайник уже вскипел.