Возвращение Гетер

Глава 25. По ту сторону баррикад

Юрий Владимирович Андропов сидел за массивным столом в кабинете на Лубянке, склонившись над пожелтевшей папкой с грифом «Лично. Хранить вечно». Февральская ночь за окном погружала Москву в безмолвие, нарушаемое лишь приглушённым рокотом одинокой снегоуборочной машины, ползущей по заснеженным улицам в свете редких фонарей. Настольная лампа отбрасывала на стол желтый освещенный круг, в центре которого лежала папка, всё остальное тонуло в полумраке, и портрет Дзержинского на стене, казалось, наблюдал за тем, как председатель КГБ перелистывает документы сухими пальцами с коротко подстриженными ногтями.

Чай в стакане с подстаканником давно остыл, но хозяин кабинета, погружённый в чтение, этого не замечал. В тиши слышался лишь шелест переворачиваемых листов.

Перед ним лежали фотографии Ольги Литариной, датированные 1955 годом. Молодая женщина в элегантном платье для коктейлей стояла на ступенях Большого театра, гордо подняв подбородок — актриса театра Вахтангова, одна из многих, чьи имена редко появлялись на афишах крупным шрифтом. Рядом — другой снимок, домашний: та же женщина среди девушек, одетых слишком изящно для обычной дружеской встречи. На обороте — подпись чернилами: «Группа «Гетера», первый состав, апрель 1955».

Следующая карточка — уже другая Литарина — в форме майора КГБ на официальном мероприятии. Черты строже, взор холоднее, но осанка прежняя — безупречно прямая спина, вскинутый подбородок. На обороте штамп и пометка: «После реорганизации отдела Л. назначена вместо С. А. Августовой (погибла при исполнении)».

Юрий Владимирович отложил снимки и взял тонкую пачку бумаг, скреплённых металлической скрепкой, — отчёт о происшествии в Мамонтовке, датированный декабрём 1955 года. Детали операции по ликвидации «объекта К», личные указания тогдашнего председателя, списки участников. Имя главы инкубов мелькало в каждом третьем абзаце, хотя формально тот не имел никакого отношения к органам госбезопасности.

Далее шли материалы, которые любой убеждённый коммунист счёл бы бредом сумасшедшего — отчёты о «нестандартных энергетических явлениях», наблюдения за «объектами с аномальной физиологией», теории о существах, питающихся жизненной силой. В конце — тонкая брошюра, переведённая с латыни, посвящённая инкубам и суккубам, с пометками на полях, сделанными чётким почерком одного из предшественников Андропова на посту председателя.

Сняв очки, Юрий Владимирович потёр переносицу. За шесть с лишним десятилетий он повидал многое — войну, закулисные интриги кремлёвских карьеристов. Привык считать себя материалистом, чуждым суеверий. Но некоторые факты упорно не укладывались в привычную картину мира. Почему современный Ордынцев выглядит так же, как на снимках тридцатилетней давности? Как объяснить странные смерти в окружении людей, перешедших ему дорогу? И почему Литарина, чья преданность этому человеку казалась непоколебимой, вдруг начала проявлять самостоятельность?

Он потёр виски, пытаясь прогнать начинавшуюся головную боль, сказывались десятилетия недосыпа и нервного напряжения. Затем нажал кнопку внутренней связи.

— Литарину ко мне. Немедленно, — бросил в переговорное устройство и отключился, не дожидаясь ответа.

Собрал снимки, вложил обратно в папку, убрал в сейф, встроенный в стену за портретом Ленина. Затем подошёл к окну, вглядываясь в ночную Москву — город, переживший столько потрясений и хранящий столько тайн. Где-то там, за тысячами одинаковых окон, за фасадами сталинских высоток и типовых пятиэтажек, скрывались существа из преданий, ведущие свою игру среди ни о чём не подозревающих людей.

Стук в дверь был точен и краток — три удара с равными промежутками. Только один человек в здании стучался именно так.

— Войдите, — обронил председатель, не оборачиваясь.

Створка отворилась бесшумно. Лёгкие шаги — каблуки, приглушённые ковровой дорожкой. Запах тонких французских духов — удивительная роскошь для советского человека, но Литарина всегда умела обходить запреты и ограничения.

— Вызывали, Юрий Владимирович? — голос звучал ровно, с отточенной профессиональной вежливостью.

Хозяин кабинета медленно повернулся. Ольга Михайловна стояла в двух шагах от стола — безупречно одетая даже в этот поздний час, в строгом костюме цвета бордо, с волосами, собранными на затылке. Ни единой складки на одежде, ни одного выбившегося из причёски волоска. Можно было бы сказать — образцовый советский офицер, если бы не едва уловимая чужеродность, которая ощущалась в её присутствии.

— Садитесь, Ольга Михайловна, — Андропов указал на кресло напротив, сам занимая своё место.

Полковник села одним плавным движением, сохраняя выверенную осанку. Выражение лица оставалось бесстрастным, но глаза — живые, внимательные — не отрывались от собеседника.

— Ольга Михайловна, — начал без предисловий хозяин кабинета, впившись в неё прямым немигающим взором, — я знаю, кто вы. И что вы такое.

Пальцы гостьи едва заметно сжались на подлокотниках кресла.

— Не понимаю, о чём вы говорите, товарищ председатель, — отозвалась она ровно.

— Понимаете, — Юрий Владимирович позволил себе лёгкую улыбку. — И очень хорошо понимаете. Я говорю о том, что вы — не просто полковник КГБ, руководитель особой группы при Втором главном управлении. Вы считаете себя суккубом. Существом из легенд. Созданием, питающимся энергией людей и способным управлять их желаниями.

В кабинете повисло напряжённое молчание.

— Это очень серьёзное обвинение, Юрий Владимирович, — выговорила наконец Литарина, сохраняя поразительное спокойствие.

— Я знаю о вашем клане всё, — продолжил председатель, не обращая внимания на её замечание. — Отрицать бессмысленно. Прежде всего, вы — сотрудник моего ведомства, и мне известно о вас всё, включая то, чего нет в официальных документах.

Открыв ящик, он достал тонкую папку — не ту, что убрал в сейф, а другую, со свежими материалами.

— Я знаю о вашей связи с Ордынцевым. Знаю, что он — инкуб, глава клана. И знаю, что вы служите ему больше двадцати лет — с тех пор, как он уничтожил Клавдию и взял власть над вашим родом.

Женщина не проронила ни слова. На лице — только напряжённое внимание, ничего больше. Но нечто трудноуловимое изменилось в воздухе между ними.

— Молчание — тоже ответ, Ольга Михайловна, — заметил хозяин кабинета. — Я не жду признаний или оправданий. Мне достаточно, что вы понимаете серьёзность ситуации. Особенно после моего разговора с Леонидом Ильичом.