Возвращение Гетер

Он выдержал паузу, наблюдая за реакцией подчинённой. В глубине её зрачков мелькнула тревога, тут же спрятанная за профессиональной невозмутимостью.

— Я встречался с Брежневым, — продолжил председатель. — Получил санкцию на арест Ордынцева и ликвидацию всей его сети. Операция начинается в ближайшее время, мои люди уже выдвигаются к ключевым объектам. И это означает только одно, Ольга Михайловна, — он подался вперёд, понижая голос. — После этого у вашего покровителя останется единственный выход — убрать вас. Вы слишком много знаете.

Достав из нагрудного кармана платок, он принялся методично протирать стёкла очков.

— У вас два пути, — проговорил, не поднимая на неё взгляда. — Либо вы работаете на меня, и мы вместе останавливаем Ордынцева, либо я умываю руки. Арестовывать вас не придётся — с вами разберётся он сам. Тысячелетний инкуб никогда не оставляет свидетелей, особенно таких опасных, как вы.

Он водрузил очки обратно и посмотрел на гостью. Та сидела неподвижно. Только едва приметное подрагивание век выдавало напряжённую работу мысли.

— Почему именно сейчас? — спросила она наконец. — Вы знали о нас давно. Почему решили действовать только сейчас?

— Политика, — просто ответил Юрий Владимирович. — Ордынцев слишком сблизился с Сусловым и Черненко. Они готовят нечто против меня. А теперь ещё и дочь генсека вовлекли в свои дела. Это перешло все границы.

Полковник не отвечала. Взгляд ушёл внутрь — она просчитывала ходы и последствия. Наконец подняла подбородок, посмотрела прямо, без страха.

— Мой клан поддерживал вас, Юрий Владимирович, — промолвила тихо. — Ещё когда вы были послом в Венгрии. Мы видим дальше, чем обычные люди. И мы знаем, что ваш путь — не самый лёгкий, но наиболее верный для этой страны.

Председатель слегка наклонил голову, принимая её слова как должное.

— Что вы предлагаете конкретно? — продолжила Литарина.

— Помогите мне уничтожить Ордынцева, — отчеканил Юрий Владимирович. — Дайте информацию обо всех его убежищах, каналах связи, доверенных лицах. В обмен я гарантирую безопасность вам и вашему клану. Более того, — он чуть помедлил, — я готов признать автономию суккубов под моим покровительством.

— Опасная игра, — заметила Ольга Михайловна. — Этот противник — не из простых. Существует столетиями, пережил революции, войны, репрессии. Всегда умел уцелеть.

— Но никогда раньше против него не выступал председатель КГБ, обладающий всей мощью государства, — парировал хозяин кабинета. — К тому же теперь у меня есть вы.

Протянул ей листок бумаги с напечатанными на машинке координатами.

— Я согласна, Юрий Владимирович, — отозвалась она. — Но учтите: я делаю это не из страха и не из корысти. Я служу своему клану, который древнее любого государства. И если выживание клана потребует других решений..

— Я понимаю, — кивнул председатель. — Мы с вами прагматики, Ольга Михайловна. Союз наш продлится столько, сколько будет выгоден обеим сторонам. Ни дня больше.

Встал из-за стола, давая понять, что разговор окончен.

— Идите, у вас мало времени. Ордынцев уже получил предупреждение от информаторов в Кремле и скоро начнёт заметать следы.

Полковник поднялась, одёрнула пиджак.

— До встречи, Юрий Владимирович, — проронила, направляясь к выходу.

Дверь за ней затворилась тихо. Председатель остался один в полутёмном кабинете. За стеклом начинал падать редкий снег, и ночная Москва растворялась в белесой дымке.

Чёрная «Волга» мчалась по пустынному Ярославскому шоссе. Фары выхватывали из темноты стволы придорожных деревьев, побелевшие обочины. Ольга Михайловна смотрела в окно, не замечая ничего вокруг. В оконном стекле отражался её профиль — собранный, с ровной линией губ и чуть приподнятым подбородком.

Водитель — немолодой мужчина с обветренным лицом и шрамом над левой бровью — не произнёс за всю дорогу ни слова, сосредоточившись на шоссе. Он принадлежал к тем людям, которые понимали, что иногда молчание ценнее любых слов. Особенно, когда везёшь такого пассажира в столь поздний час.

Литарина думала о том, как изменилась за эти десятилетия. Не внешне — внешне она оставалась почти такой же, как в тот декабрьский день 1955 года, когда глава инкубов убил Клавдию в доме в Мамонтовке. Но внутри что-то медленно угасало все эти годы, покрываясь коркой безразличия, превращая её из суккуба, дарующего жизнь и наслаждение, в существо, мало чем отличающееся от инкубов — холодное, расчётливое, питающееся чужими чувствами.

За стеклом проносились белые поля, тёмные массивы леса, редкие деревенские дома с жёлтыми квадратиками освещённых окон — островки тепла в зимней пустоте. Хлопья падали крупно, оседая на обочинах и лобовом стекле, с которого их смахивали дворники.

Ольга Михайловна вздохнула. Времени оставалось мало. Если глава инкубов действительно получил предупреждение от людей в Кремле, то сейчас уже запустил ликвидацию всех улик и свидетелей. А значит, и её имя наверняка есть в списке тех, кого следует устранить.

«Волга» свернула с шоссе на узкую дорогу, ведущую к Мамонтовке. Фары выхватили из темноты старый дуб на повороте — Клавдия Антоновна когда-то любила останавливаться возле него. Литарина вздрогнула. Этот уголок Подмосковья с дачами и густыми деревьями казался заброшенным, обезлюдевшим. Здесь, среди редких огней, легко было спрятать тайну, уходящую в глубину веков.

Машина затормозила у высокого забора с железными воротами. Водитель посигналил — два коротких гудка, один длинный, снова два коротких. В щели между створками мелькнул свет фонаря. Литарина различила сгорбленную фигуру в ватной телогрейке, седые волосы, выбившиеся из-под платка. Женщина окинула машину цепким взглядом и, узнав пассажирку, потянула ворота на себя. Металл заскрипел по снегу. Когда «Волга» заезжала на ограждённую территорию, Ольга Михайловна ощутила знакомое покалывание в кончиках пальцев — защитный контур проверял каждого, даже своих.

Двухэтажный дом из тёмного кирпича стоял посреди укрытого снегом сада. Лунный свет отражался от оконных стёкол, тёмных и пустых. Это был уже третий дом клана, построенный на одном и том же месте — предыдущие два сгорели дотла, но суккубы упорно возрождали убежище на старом фундаменте, следуя традиции.

Литарина вышла из машины, поправила шарф и направилась к крыльцу. Наст похрустывал под сапогами — единственный звук в ночном безмолвии. Ни лая собак, ни криков птиц, ни шума ветра — покой стоял полный, нетронутый.