Возвращение Гетер

— Олег? Какая неожиданная встреча! — Попова приветливо кивнула, но в глазах мелькнула настороженность. — Вы тоже за Трифоновым?

— Нет, просто шёл мимо, — ответил он сдержанно. — Вижу, вам повезло.

— Повезло, — кивнула она, показав свёрток. — «Дом на набережной». Говорят, он пишет о том, чего другие боятся касаться. Вы читали что-нибудь из его вещей?

— «Обмен», — коротко ответил Олег, удивляясь собственному желанию продолжить беседу. — Точное описание нашей жизни — вечный компромисс между желаемым и возможным.

Кристина внимательно посмотрела на него, и черты её лица смягчились.

— Вы замёрзли, — заметила она, окинув покрасневшие уши и нос юноши оценивающим прищуром. — Моя квартира в двух шагах отсюда. Может быть, выпьете чаю? Заодно и поговорим о литературе.. и не только.

Олег колебался. Здравый смысл подсказывал отказаться — что общего могло быть у него с этой женщиной? Но и уйти отчего-то не удавалось.

— Я не уверен, что это хорошая идея, — произнёс он, вопреки собственному желанию согласиться.

— Почему? — Кристина слегка наклонила голову. — Вы меня так боитесь?

Олег ощутил раздражение и одновременно — острый интерес.

— Хорошо, — решился он наконец. — Только ненадолго.

Они молча двинулись по заснеженной улице. Кристина уверенно лавировала между лужами и грязными сугробами — туфли не вязли в слякоти. Олег шагал рядом, выдерживая дистанцию.

Массивная серая высотка на Ленинском проспекте вырастала из февральских сугробов. Олег задрал голову, рассматривая бесконечные ряды одинаковых окон. Консьержка за стеклянной перегородкой оторвалась от вязания, окинула потрёпанную куртку гостя цепким взглядом, но, заметив Кристину, тут же расплылась в приветливой гримасе. Лифт дребезжал и дёргался на каждом этаже.

Жилище Поповой поразило Олега контрастом с обычным советским бытом. Прихожая с антикварной вешалкой и зеркалом в тяжёлой раме. Гостиная с книжными полками и корешками книг на разных языках. Мебель — явно не из стандартных гарнитуров местной фабрики, а импортная или сделанная на заказ. Паркет натёрт до блеска, воздух пропитан изысканными духами и едва уловимым запахом табака.

Но главное — ощущение пустоты. Безукоризненный порядок выдавал не столько аккуратность, сколько отсутствие жизни — никаких случайных предметов, разбросанных вещей, оставленных чашек. Всё здесь напоминало музейную экспозицию, а не место, где действительно обитали.

— Располагайтесь, — Кристина указала на диван, обитый тёмно-зелёным бархатом. — Я сейчас вернусь.

Скрывшись в направлении кухни, хозяйка оставила Олега одного. На небольшом столике у окна стояли несколько фотографий в серебряных рамках. Подойдя ближе, юноша замер — с одной из них смотрела его мать. Молодая, смеющаяся, с распущенными волосами и в лёгком летнем платье. Рядом — Кристина, тоже юная, с тёмными кудрями и задорным выражением лица. Они обнимали друг дружку за плечи, радуясь чему-то общему, понятному только им двоим.

Олег ощутил укол в груди. Такой он свою мать не знал — в его памяти она всегда оставалась собранной, сдержанной, в строгих костюмах или в белом врачебном халате. И никогда — такой беззаботной и молодой.

— Это первый курс медицинского, — голос Кристины прозвучал совсем близко, заставив его вздрогнуть. — Мы только сдали анатомию и праздновали это событие на Ленинских горах.

На журнальный столик опустился поднос с двумя рюмками и бутылкой коньяка.

— Располагайтесь, Олег, — повторила хозяйка, наполняя рюмки. — За знакомство?

— За память, — поправил он, садясь напротив и принимая напиток.

Коньяк обжёг горло, разлился теплом по телу. Олег не был привычен к крепкому алкоголю, но сейчас это тепло было необходимо — и не только физическое.

— Ваша мать была удивительной, — продолжила Кристина, откинувшись на спинку кресла. — Знаете, в группе все считали её тихоней, зубрилкой. А на деле она писала стихи — тайком, по ночам. Показывала только мне.

— Стихи? — Олег не смог скрыть удивления. — Мама никогда..

— Конечно, не говорила, — Попова усмехнулась. — У Анны было две жизни — общественная и настоящая. В первой она была образцовой студенткой, потом врачом, женой, матерью. Делала всё правильно, как полагается. А во второй — читала запрещённую литературу, спорила о философии, ходила на подпольные выставки.

Плеснув ещё коньяку в рюмки, не спрашивая разрешения, Кристина заговорила с той особой теплотой, которая появляется у людей, вспоминающих молодость:

— Мы сидели за одной партой с первого курса. Я заметила её сразу — тихая, всегда с книгой, но в глазах — внимательность, от которой ничего не укроется. Как-то на комсомольском собрании, когда разбирали одного студента за джинсы и иностранные пластинки, все молчали, опустив головы. А Анна вдруг встала. Тишина такая, что слышно, как муха пролетит. «А судьи кто?» — спросила, и ни одна нотка в голосе не дрогнула. Мы тогда как раз «Горе от ума» проходили, и все всё поняли..

Олег подался вперёд, забыв про рюмку. Коньяк выплеснулся на манжету, но юноша не заметил. Мать — в его памяти всегда в белом халате, всегда собранная — вдруг превращалась в другого человека, с тайной жизнью, полной стихов, джаза и запрещённых книг.

— Она любила джаз, — продолжала Кристина, глядя на янтарную жидкость в рюмке. — Особенно Армстронга. Помню, как она закрывала глаза и покачивалась в такт, когда мы слушали пластинки от моего знакомого дипломата.

— А потом появился мой отец? — Олег сглотнул. — Тот, о котором дома всегда молчали?

Попова подняла на него холодный, цепкий взор.

— Вы действительно хотите знать?

— Да, — ответил он, стиснув рюмку.

— Они поженились, — заговорила Кристина тихо. — Ваш отец был.. сложным человеком. Талантливым, но хрупким. Анна носила для него лекарства в сумке. Всегда проверяла, взял ли таблетки перед выходом.

Олег заметил, как дрогнули пальцы собеседницы на бокале.

— Он умер, когда вы были совсем маленьким. Сердце остановилось во сне, — она помолчала. — Анна никогда не говорила об этом. Вычеркнула эту часть жизни.

Олег уставился перед собой неподвижным взглядом, ощущая, как уходит опора из-под ног.

— Потом появился Сергей Витальевич, — добавила Кристина после паузы. — Хороший человек, но не её уровня. Стабильность, положение, отец для детей — это был практичный выбор.

— Брак по расчёту? — горько бросил Олег.

— По трезвому размышлению, — поправила Попова. — Анна делала то, что считала правильным. Всегда.