Возвращение Гетер

При прощальном рукопожатии от соприкоснувшихся ладоней жар разлился по руке преподавателя до локтя. Зрачки Литариной расширились — она отозвалась тем же. Кисти разъединились, но покалывание и жжение осталось. Красин невольно оглядел своё запястье, ожидая увидеть следы этого контакта.

— До завтра, — обронила Ольга с едва заметной полуулыбкой и направилась к выходу.

Красин остался стоять, растерянно провожая её глазами. Это было не влечение, не любопытство, не профессиональный интерес. Что-то более древнее, более глубокое — ощущение, что знал эту женщину всегда, хотя видел в первый раз.

* * *

Февральское солнце рассыпало бледные блики по заснеженным аллеям Парка Горького. Литарина стояла у главного входа, удивляясь собственному волнению. За долгие десятилетия она уже забыла, каково это — ждать кого-то с нетерпением, предвкушать встречу не из стратегической необходимости, а из внутреннего желания.

Поправила шапку из чернобурки, пригладила воротник пальто цвета чёрного кофе — вещь из закрытого распределителя, недоступная простым гражданам. Кисти в тонких кожаных перчатках слегка дрожали, и Ольга с раздражением отметила эту слабость, недостойную существа её возраста и опыта.

За спиной раздался знакомый баритон:

— Простите за опоздание. Задержался на кафедре.

Обернулась. Игорь Вячеславович в потёртом драповом пальто с шарфом, небрежно обмотанным вокруг шеи, смотрел на неё с той лёгкой улыбкой, которая появляется у людей, неожиданно встретивших кого-то приятного. Снежинки таяли на седеющих висках историка, в руках он держал потрёпанный портфель, из которого торчали уголки книг и папок.

— Пустяки, — улыбнулась Литарина, протягивая ладонь для приветствия. — По московским меркам это не считается.

Когда их перчатки соприкоснулись, оба испытали тот же ток, что и накануне. Ладони разъединились, и они одновременно взглянули в лицо друг друга.

— Какой маршрут предлагаете? — спросил Красин, пытаясь скрыть неловкость. — К выставочному павильону сразу или сначала прогуляемся?

— Давайте пройдёмся, — Ольга указала в сторону центральной аллеи. — Такой редкий солнечный день в феврале грех проводить в помещении.

Они двинулись вглубь парка. Под ногами поскрипывал свежевыпавший снег, безупречно белый — редкость для Москвы с её автомобильными выхлопами и заводской копотью. Ветви деревьев, покрытые инеем, сверкали в лучах зимнего солнца. Воздух пах морозной свежестью и слегка — сладкой ватой от одинокого ларька, где продавец с красным носом лениво крутил барабан с сахаром.

Красин остановился, дыхание облачком повисло в морозном воздухе.

— Зимний парк по-своему прекрасен, — заметил историк, оглядывая заснеженные аллеи.

— Зима обнажает сущность вещей, — согласилась Литарина. — Не то что летняя суета.

— Вы говорите как философ, а не как искусствовед.

— А между ними есть граница? — она приподняла бровь. — Бердяев считал искусство способом преодоления падения мира.

— Вы читали Бердяева? — Красин не скрыл удивления. — Его работы в спецхране.

— У меня есть доступ, — уклончиво ответила собеседница.

Вышли к пруду. Тишина зимнего парка сменилась звонким смехом, скрипом коньков по льду, музыкой из репродуктора. Пар от дыхания катающихся на коньках смешивался с дымом от чебуречной.

— Не хотите присоединиться? — Литарина указала на каток.

— Двадцать лет не стоял на коньках, — рассмеялся Красин. — Опозорюсь на виду у всей Москвы.

— Я тоже не умею, — призналась Ольга, умолчав, что в прежние века катание не входило в навыки для дам её положения.

На льду молодой человек в вязаной шапке выписывал сложные фигуры перед девушками у бортика.

— Возможно, парень из олимпийской сборной, — заметил Красин. — Скоро Инсбрук.

Дорожка сузилась, вынуждая их идти почти впритык друг к другу. Литарина улавливала жар тела спутника даже через зимнюю одежду, и от этой близости по коже бежали мурашки — реакция, которой она сама не ожидала от себя.

Красин подхватил спутницу под локоть, когда та поскользнулась. Рука задержалась дольше необходимого.

— Простите. Рефлекс.

— Не извиняйтесь. Я предпочитаю падать метафорически.

Плечи соприкоснулись снова — намеренно. Молчание между ними было наполнено невысказанным.

— Что привело вас к Арине? — спросила Литарина. — Кажется, это не ваша среда.

— Старый друг затащил. Виктор Калинин из министерства культуры. Обещал полезные знакомства.

— И как, завели?

— Кроме вас — нет. Остальные.. ярмарка тщеславия. Строители коммунизма превратились в карикатуру на дореволюционную знать. Другие лозунги, но те же пороки.

Он оборвал себя.

— Простите. Не стоит такое говорить малознакомому человеку с вашими.. связями.

Литарина остановилась. В зрачках мелькнуло что-то вековое, нечеловеческое, но Красин заметил лишь необычную серьёзность.

— Вы можете говорить со мной всё, что думаете, — выговорила она тихо. И добавила с неожиданным ожесточением: — Всё.

На миг перед историком возникла другая Ольга — не номенклатурная дама, а существо, уставшее от многовековой игры.

— В истории меня всегда поражало, — заговорил Красин, ощущая непривычную свободу, — как мало меняется человеческое нутро. Те же страсти, те же грехи, что и много веков назад.. только костюмы и лозунги новые.

— Вы заглянули в мои мысли, — Литарина горько улыбнулась. — За все годы никто не формулировал так точно то, что я сама думаю.

Они снова свернули на пустынную аллею. Разговор перетекал от философии к литературе, от политики к искусству с лёгкостью, характерной для близких душ. Красин говорил о своей тайной книге о революциях, о цензуре, не дающей высказать правду.

У перил над замёрзшей Москвой-рекой историк остановился:

— Иногда думаю, что пишу впустую, для потомков, которые никогда не прочтут. Но вспоминаю Чехова: «Если бы каждый на своей земле сделал всё, что может, как прекрасна была бы земля наша».

— Это особое мужество, — отозвалась Литарина, глядя на лёд, — делать важное без надежды на признание или даже на то, что кто-то увидит.

Их перчатки почти соприкасались на перилах. Зимнее солнце золотило снег. От реки тянуло холодом, но обоим было жарко.

— Вы необычная, — проронил Красин. — Я всю жизнь чувствовал себя чужим, чужаком среди людей. А с вами это проходит.