Возвращение Гетер

Кабинет соответствовал статусу заведующего сектором ЦК — тяжёлый стол под зелёным сукном, тома Маркса и Ленина в шкафу, портрет Брежнева над столом, напротив входа, в углу — знамя отдела. На стене — фотографии: Ордынцев с Сусловым, с Брежневым. На всех снимках, сделанных с разницей в десятилетия, хозяин кабинета выглядел одинаково — ни морщин, ни седины.

Три телефона на приставном столике безмолвствовали, но Георгий Савельевич знал — скоро зазвонит крайний справа, выделенная линия для прямой связи с руководством.

Едва слышный стук в дверь уловил только обострённый слух инкуба. Посетителя узнал по запаху духов и отпечатку ауры, знакомому двадцать один год.

— Войдите, — бросил хозяин кабинета, выпрямляясь в кресле.

Створка двери отворилась, и на пороге возникла Ольга Литарина — в костюме цвета спелой сливы, волосы уложены в строгую причёску. Выглядела она на тридцать, хотя настоящий возраст приближался к пятидесяти. За спиной полковника мелькнула секретарша — немолодая особа с утомлённой миной — и тут же исчезла, плотно притворив дверь.

— Доброе утро, Георгий Савельевич. Разрешите доложить?

Ордынцев жестом предложил ей сесть, и Литарина опустилась в кресло, положив принесённую папку на колени.

— Ритуал пробуждения прошёл успешно. Марина Шанина — чистокровный суккуб с выдающимся потенциалом. Вера и Надежда считают, что это линия Клавдии.

Георгий Савельевич чуть нахмурился, но кивнул головой.

— Всплеск оказался невероятно мощным — золотое свечение, оргазмические волны, расширенное восприятие. Без прикосновений считывала сердцебиение. Способности проявились мгновенно: сразу перешла к визуальному распознаванию потоков, тогда как обычно нужно несколько ритуалов.

— А память? — спросил Ордынцев.

— Сохранена полностью, — уверенно отозвалась Литарина. — Новые знания гармонично вписались в прежние воспоминания.

Хозяин кабинета встал и подошёл к окну. За стеклом простирался двор здания ЦК: расчищенные дорожки, чёрные «Волги», охранники в шинелях.

— Ещё одна деталь, — продолжила Ольга тише. — При первой встрече Шаниной с неким Игорем Вячеславовичем зафиксировала аномальный импульс. Такое бывает только между неосознанными суккубом и инкубом.

Ордынцев резко обернулся. Пальцы стиснули авторучку — корпус треснул, чернила растеклись по коже, но инкуб не заметил.

— Какой ещё Игорь Вячеславович? — тон оставался ровным.

Литарина заметила, что привычная невозмутимость на мгновение покинула шефа. Зрачки, обычно холодные и непроницаемые, сверкнули нечеловеческим блеском — исконным, полным сдерживаемой ярости.

— Игорь Вячеславович Красин, — ответила Ольга, сохраняя хладнокровие. — Преподаватель из Историко-архивного института. Недавно посетил салон Арины и провёл ночь с Еленой Ставицкой. Я оказалась свидетелем его встречи с Шаниной и уловила.. возмущение поля. Характерные вибрации.

Ордынцев вернулся к столу и белоснежным платком вытёр чернила с пальцев. Черты его лица окаменели.

— Думаешь, точно из наших? — тон будничный, но Литарина уловила напряжение.

— Проба характерная. В биографии пробелы — отец репрессирован, а сын преподаёт скользкие темы. Кто-то его прикрывает.

Георгий Савельевич постукивал ухоженными ногтями по столешнице. Тук-тук-тук. Пауза. Тук-тук.

— Бобков тоже им интересуется. Подписал санкцию на разработку. Ищут антисоветчину там, где нужно искать иное.

Литарина промолчала. Совпадение? Или Бобков что-то учуял? У некоторых в КГБ интуиция граничила со сверхъестественной.

— Встреться с ним. Проверь. Если инкуб — выясни род и покровителей.

— Уже организовала встречу у Арины. Он ценит русский авангард. Разговор завязался.

Ордынцев коротко наклонил голову. Литарина была ценна и как редкий суккуб, и как оперативник.

— Продолжай. Докладывай о каждом шаге.

У порога Ольга обернулась:

— Думаете, он связан с теми событиями?

Георгий Савельевич не ответил. Дождался, пока дверь за посетительницей закроется, затем из нижнего ящика стола извлёк папку с грифом «Совершенно секретно» и застыл над фотографией группы молодых людей в вечерних нарядах. На обороте снимка значилось: «1954. Гетеры».

* * *

Красин сидел перед нетронутым стаканом с коньяком. Рациональная часть мозга требовала прекратить эти визиты, иррациональная — тянула обратно.

Приближения элегантной женщины с бокалом мартини он не заметил.

— Простите за беспокойство. Вы ведь Игорь Вячеславович Красин? Автор работы о декабристских текстах?

Преподаватель поднял голову. Статья, опубликованная в малотиражном профессиональном издании, вряд ли могла быть известна случайному человеку.

— Да, это я. А вы?..

— Ольга Литарина, искусствовед. Позвольте присесть? Ваш подход к анализу политических текстов применим и к живописи того периода.

Красин жестом пригласил незнакомку сесть.

— В таком заведении редко встретишь ценителя исторических исследований.

Литарина усмехнулась — коротко, со значением.

— В Москве людей с хорошим вкусом встречаешь в самых неожиданных местах. Я здесь изучаю архивы хозяйки — у Арины удивительная коллекция документов эпохи модерн.

Разговор перешёл от любезностей к литературе. Ольга цитировала символистов, Красин забыл о настороженности. Слишком долго он не ощущал себя не преподавателем, а собеседником среди равных.

— Читали «Петербург» Белого? — спросила собеседница, подливая ему коньяк. — Там параллели с вашей статьёй о декабристах.

— Недооценённый роман, — оживился Красин. — Белый разрушает Петербург через революционное движение — от декабристов к террористам.

— Через нигилистов и народовольцев, — подхватила Литарина. — А ритмизированная проза — новый язык для описания исторических разломов.

Беседа перешла от символистов к супрематистам, от Блока к Маяковскому, от Соловьёва к Бахтину. Красин забыл о поисках Елены, увлечённый собеседницей, с которой можно говорить без страха обвинений в формализме.

— Уже поздно, — Ольга поднялась. — Продолжим завтра? В Парке Горького — выставка акварелей.

— Где встречаемся? — спросил преподаватель, удивлённый собственной готовностью.

— У главного входа. После полудня.