Возвращение Гетер

— Если.. если предположить, что вы говорите правду, — Марина заговорила медленно, подбирая слова, — что это значит для меня? Что я должна делать?

— Вы должны присоединиться к нам, — отозвалась Литарина. — К сообществу суккубов, которое существует тысячи лет. Нас немного, особенно после.. определённых событий пятьдесят пятого года. Каждая новая сестра для нас бесценна.

— И что для этого нужно?

— Пройти ритуал пробуждения. Ничего страшного или болезненного, — Ольга заговорила мягче, заметив смятение собеседницы. — Завтра отвезу вас в наше убежище. Там вы встретите других сестёр и пройдёте инициацию.

Шанина медленно склонила голову. Подготовка в органах подсказывала: соглашайся, проникай глубже, собирай информацию. Но что-то внутри, какая-то глубинная часть отзывалась на слова Литариной — безотчётно, тревожно и властно.

— Я согласна, — выговорила Марина, удивляясь твёрдости собственного голоса. — Хочу понять.. Хочу узнать правду о себе.

— Прекрасно, — Ольга коснулась запястья девушки, и ту обдало жаром, разлившимся по телу от места прикосновения. — Завтра утром буду ждать вас у выхода из метро «Сокольники». Оденьтесь потеплее — поездка предстоит долгая.

Ночь прошла без сна. Марина ворочалась на узкой кровати в комнате, выделенной ей хозяйкой салона. Разговор с Литариной не отпускал — перемешивался с обрывками собственных воспоминаний о моментах, которые всегда списывала на особенности физиологии или психики.

Настало утро — промозглое, с низкими тучами и мелким колючим снегом. Марина надела тёплое пальто с меховым воротником, сапоги на толстой подошве и шапку-ушанку — наряд, далёкий от обычного элегантного стиля, но необходимый для февральской Москвы.

Литарина ждала её у выхода из метро, сидя за рулём серебристой «Волги» с номерами, начинавшимися на МОС.

— Садитесь, — распахнула пассажирскую дверцу. — Путь неблизкий.

Выехали из Москвы по Ярославскому шоссе. За окнами проплывал однообразный зимний пейзаж — серые панельные коробки спальных районов сменились заснеженными полями и перелесками. Шанина молчала, глядя на дорогу, и Ольга не нарушала эту безмолвную сосредоточенность.

Наконец машина свернула на просёлочную дорогу, ведущую в глубину леса. За массивными железными воротами, открывшимися без видимого механизма, среди сосен стоял двухэтажный каменный особняк. Литарина остановилась.

— Приехали. Добро пожаловать в наше убежище.

Марина разглядела почерневший от огня фундамент с трещинами, заполненными снегом.

— Дом Клавдии, — пояснила Ольга. — Сгорел в пятьдесят пятом. Мы отстроили заново на старом фундаменте — наша традиция.

В холле пахло травами и старыми книгами. Интерьер сочетал антиквариат с современными вещами, старинные зеркала соседствовали с абстрактными картинами, запрещёнными в СССР.

На втором этаже в гостиной их ждали пять женщин разного возраста, сидевших полукругом вокруг столика с чаем и серебряной шкатулкой в центре. Все обладали той же притягательностью, что и Литарина: Вера — седая, но с молодой подвижностью, Надежда — рыжеволосая, с веснушками, Любовь — юная, но с бездонными, какими-то то ли старыми, то ли мудрыми глазами, Софья — азиатка с грацией танцовщицы, Екатерина — смуглая, с тяжёлыми золотыми серьгами.

— Наша новая сестра, — представила Шанину Ольга. — Чистокровный суккуб, но непробуждённый.

Женщины обступили Марину, рассматривая с интересом и одобрением. От близости их тел по коже пробегали мурашки — лёгкие покалывания, похожие на статическое электричество.

— Потенциал огромный, — заметила Вера, обходя девушку кругом. — Давно не встречала таких сильных непробуждённых.

— Родовая линия чистая, — подтвердила Надежда. — Наверняка от ветви Клавдии, от тех, кто выжил после пятьдесят пятого.

— Нужно подготовить её к ритуалу, — вмешалась Литарина. — Время не ждёт.

Женщины повели Шанину через комнаты к круглому залу без окон в центре дома. Помещение было освещено десятками свечей, расставленных по периметру и в середине, где на полу был начертан символ — змея, свернувшаяся в форме восьмёрки.

— Разденься, — мягко попросила Любовь, помогая Марине снять одежду. — Полностью. Для ритуала необходим прямой контакт с телом.

Шанина разоблачилась без колебаний — сказалась выдержка, приобретённая на работе. Обнажённая, она встала в центре зала, наступив на символ змеи, окружённая шестью наставницами. От пола поднимался жар, наэлектризованный воздух потрескивал.

Женщины образовали круг и запели на незнакомом языке — гортанные звуки, неестественные паузы, неразличимые слова. Вскоре Марина ощутила пламень, расходящийся от низа живота по всему телу. Зрение изменилось — вокруг каждой из сестёр появилось сияние невообразимых цветов, а от соединённых ладоней к центру круга тянулись потоки незримой субстанции.

Литарина достала серебряный нож с рукоятью в форме змеи и надрезала ладонь. Тёмная, почти чёрная кровь капнула в чашу. То же сделали и остальные. Любовь протянула наполненную чашу Марине:

— Пей, сестра. Познай свою истинную сущность.

Марина приняла чашу и сделала глоток. Жидкость обожгла горло — не болью, а преображением. Тело сотрясли оргазмы, один за другим, мощнее и мощнее. Она выгнулась дугой, ступни судорожно сжались, а из горла вырвался звук — не стон, а первобытный, допотопный крик. С каждой новой волной наслаждения мир вокруг менялся — цвета становились ярче, звуки — глубже. Она услышала сердцебиение каждой женщины в круге, улавливала шорох мышей под половицами, дыхание деревьев за стенами. Потоки энергии стали зримыми — золотистые нити, пронизывающие всё вокруг.

А затем пришло понимание — ясное, окончательное. Тысячелетняя сущность в человеческом теле.

Последняя волна оргазма оказалась сильнее предыдущих. Мир вспыхнул ослепительным сполохом, затем погрузился во тьму. Шанина рухнула на пол, потеряв сознание.

Последнее, что удалось уловить перед тем, как провалиться в небытие, — слова Литариной, звучащие не в ушах, а прямо в сознании: «Добро пожаловать в братство, сестра. Теперь ты по-настоящему одна из нас».

* * *

Утренний свет просачивался сквозь тяжёлые шторы в кабинете Ордынцева на Старой площади. Георгий Савельевич перебирал документы с грифами «Секретно», бледные пальцы двигались с точностью, выработанной столетиями. За фасадом партийного чиновника скрывалось существо, помнившее ещё стрелецкие бунты.