Страница 154 из 162
Глава 33
Шан Сижуй ранил Сакату в лопатку, и тому наложили шину, зафиксировав руку, теперь он мог пользоваться лишь одной рукой. И именно этой рукой ему раз за разом приходилось поднимать телефонную трубку – звонили ходатайствовать за Шан Сижуя, а некоторые даже являлись просить лично. Если Сюэ Чжичэну казалось, что китайцы не уважают актеров, то Саката, напротив, полагал, что те слишком ими дорожат. Больше года Бэйпин был оккупирован японцами, и все эти выдающиеся люди сидели тихо, пикнуть не смели, а теперь ради Шан Сижуя выстраиваются в очередь, чтобы, кто посулами, кто угрозами, вызволить актера. Тюрьмы забиты антияпонскими элементами, а спасти они желали одного лишь оперного певца – китайцы, одним словом!
Саката повесил трубку, откинулся на спинку кресла и ощутил давно небывалое спокойствие.
Тем временем в семье Чэн Цзян Мэнпин после шести мучительных часов с трудом произвела на свет дракона и феникса – мальчика и девочку. Семья Чэн разрывалась между больным и роженицей, куда им еще заботиться о судьбе Шан Сижуя? О том, что его увели японцы, Фань Лянь узнал только спустя два дня. Вторая госпожа сухо сообщила: актер подрался с японцем и тот приказал его схватить. Она не просила спасти Шан Сижуя, но и против ничего не сказала, будто ее это не касалось. Но Фань Лянь не мог оставаться безучастным зрителем, в конце концов, если в семью Чэн пришла беда, то Чэн Фэнтай, очнувшись, спросит с него. Поскольку китайское правительство уже отступило, ему ничего не оставалось, кроме как пустить в ход деньги и, оставив в стороне Ду Ци, эту пороховую бочку, самому взяться за дело.
Никто не знал, что вторая госпожа думала об аресте Шан Сижуя, она была истинной хозяйкой большого дома – отличалась выдержкой: сколько бы раз Цзян Мэнпин ни спрашивала ее о судьбе Шан Сижуя, вторая госпожа ловко уходила от ответа. Но, оставшись одна, вторая госпожа села у постели Чэн Фэнтая и долго молчала, пока не стемнело. Лампы зажигать не стала, заговорила тихо-тихо:
– Ты никак не очнешься. Не вини меня, что не сказала тебе. Актер, желая отомстить за тебя, не пощадил собственной жизни, с ножницами напал на японца. Они его арестовали.
Волосы Чэн Фэнтая сильно отросли и падали ему на брови, вторая госпожа убрала их с его лица.
– А раз японские черти схватили, что может быть хорошего? Расстрелом еще легко отделаешься! Он ведь поет на сцене? Вот ему и вырвут язык, изрежут на кусочки! А ты что? Что же не идешь его спасать? Неужто ты такой безжалостный? – Тут в носу у второй госпожи защипало, она опустила голову и вытерла слезы. – Ты не жив и не мертв, долго еще будешь нас изводить…
Вдруг ей показалось, что брови Чэн Фэнтая дрогнули, а из горла вырвался тихий стон. И хотя вторая госпожа не разглядела как следует судорогу, исказившую лицо мужа, то тихий стон она отчетливо слышала; не заботясь о залитом слезами лице, она в спешке принялась звать доктора Фана, чтобы он пришел и сам взглянул на Чэн Фэнтая. Но доктор Фан, тщательно осмотрев больного, не заметил никаких признаков улучшения.
Вторая госпожа сжалась от беспокойства:
– Жар уже спал, почему он никак не придет в себя? Чем же он болеет, в конце концов?
Доктор Фан ответил:
– Причин для комы может быть множество, я предполагаю, что во время операции не было подходящих условий, это и привело…
Не успел доктор Фан договорить, как мамушка Линь, стоявшая подле второй госпожи, поспешила вмешаться:
– Все со вторым господином в порядке! Руки-ноги на месте, может пить отвары и лекарства, так чего бы ему не очнуться?! И все-таки надо сделать, что я говорила: найти поскорее мастера фэншуй, чтобы тот провел обряд и вернул второму господину его душу!
Доктор Фан лишь молча поправил очки на переносице. А мамушка Линь не умолкала:
– Неужто вторая госпожа позабыла, что стряслось с конюхом Ганцзы? Его лошадь лягнула в голову, и тоже с виду все в порядке было, только никак в себя не приходил. А потом пригласили мастера для обряда, тот приказал племяннику Ганцзы забраться на крышу и призвать его душу, помните ведь?
Вторая госпожа после ее слов не знала, что и делать, застыла в оцепенении. Мамушка Линь в нетерпении хлопнула себя по бедру:
– Госпожа моя хорошая! О чем тут еще думать? Золовка ваша – знатная барышня с шанхайской набережной, изнеженная красавица, что выросла на виллах с садами и статуями, много ли она в этой жизни знает? Разве ей ведомы наши секреты? Вы только кивните, и завтра же мастер будет здесь, мы только попробуем, не получится, так ничего!
Поистине, когда болезнь становится серьезной, к любому врачу побежишь, предложение мамушки Линь запало второй госпоже в душу, и, глубоко задумавшись, она позволила служанкам увести себя. Доктор Фан привык уже к чудачествам богатых и знатных семей, что такого удивительного в мастере фэншуй? Он видал, как рядом с капельницей шаман плевками огня изгонял бесов. Если болезнь проходила, так это гадатели с магами постарались, ну а когда человек умирал, ясное дело, виноваты оказывались врачи. Доктор Фан считал, что долг свой исполнил, и ничего говорить не стал.
На пятый день ареста Шан Сижуя, когда были задействованы все возможные связи и потрачены огромные суммы, Саката вызвал его в свой кабинет. Не счесть, сколько раз за эти пять дней Шан Сижуя допытывали, послал ли его кто напасть на японского капитана, и на каждый вопрос он без колебаний отвечал: «Я мстил за Чэн Фэнтая, разве требуется для этого чей-то приказ? Вы газет не читали? Не знаете, какая крепкая у меня с ним дружба? Вы заставили Чэн Фэнтая перевозить оружие, так платите жизнями!»
Допрашивал его японский переводчик, на китайском он изъяснялся с большим трудом, и Шан Сижуй раз за разом наседал на него, повторяя одни и те же заезженные фразы.