Страница 144 из 162
Глава 31
Чэн Фэнтай едва не оказался похоронен заживо в пещере Люсянь, по счастью, побежал он в верном направлении – в противоположную от Гу Дали сторону. У пещеры Гу Дали сражалась с японцами до тех пор, пока все они не нашли общую смерть, а с другой стороны солдаты из части Цао откопали Чэн Фэнтая. Когда его откапывали, он был еще в сознании и при виде Цао Гуйсю высказал множество соображений касательно собственного лечения. Следуя его пожеланиям, Цао Гуйсю не позволил военному врачу трогать Чэн Фэнтая, а отвез его в городок, где оперирующим хирургом был священник-миссионер. Осмотрев раны, священник увидел, что в плоти застряло слишком много осколков. Перекрестив Чэн Фэнтая, он кое-как зашил раны и отправил раненого в Бэйпин, поручив божьей милости. Как раз по дороге в Бэйпин Чэн Фэнтай получил заражение крови и впал в кому, став таким, каким он предстал перед родными и друзьями сейчас.
Ноги у второй госпожи были бинтованные, ходить на долгие расстояния ей было больно. Чэн Фэнтай долгое время лежал в больнице, и она, не видя его, боялась, что эти заморские черти своими лекарствами залечат его до смерти. Пожилые служанки посоветовали ей следующее: поскольку Чэн Фэнтай уже давно не приходит в себя, быть может, душа его заблудилась, дорогу домой-то она знает, а вот как добраться до больницы – нет. Человек вернулся, а душа его нет – разве можно считать это мирной кончиной? Вторая госпожа посчитала эти рассуждения абсолютно верными, поэтому спустя две недели после операции наняла двоих известных врачей и четырех медсестр и перевезла Чэн Фэнтая на лечение домой. Все уговоры не делать этого оказались тщетны. После возвращения домой состояние Чэн Фэнтая хоть и оставалось нестабильным, но явного ухудшения не наблюдалось, однако все методы лечения были исчерпаны, и врачам ничего не оставалось, как продлевать последние дни его жизни.
Чтобы разместить медицинскую аппаратуру и развесить провода, занавески вокруг кровати пришлось убрать, и бесчувственный Чэн Фэнтай лежал, открытый взглядам, в лице его не было ни кровинки, ни малейшего дыхания жизни. В этот миг галдящая толпа словно исчезла из комнаты, Шан Сижую показалось, будто его окутал горячий клубящийся туман, одного лишь Чэн Фэнтая он видел отчетливо – тот был жив! Мало-помалу он вырвался из этого обжигающего марева и вернулся в ясный и прохладный мир. Он опустился на колени у кровати и крепко сжал руку Чэн Фэнтая.
Фань Лянь тотчас шагнул вперед и проговорил:
– Шан-лаобань, к чему такие церемонии? – И собрался было помочь тому подняться. Тут Сюэ Цяньшань, встав между Чэн Мэйсинь и второй госпожой, сказал:
– Супруга Цао, госпожа Чэн, касательно тех трудностей с лекарствами, которые мы обсуждали ранее, у меня уже имеется решение. Давайте-ка не будем тревожить больного и обсудим все детали во флигеле.
Вторая госпожа сдержалась, бросила на Фань Ляня выразительный взгляд, чтобы тот не спускал глаз с Шан Сижуя, и вместе с Сюэ Цяньшанем вышла из покоев. Фань Лянь все же не решился оттаскивать Шан Сижуя от кровати силой, пытался уговорить его подняться, но тот не двигался. Фань Лянь только руками развел, он оглянулся на Ду Ци, прося помощи, но Ду Ци сам глядел в оцепенении на Шан Сижуя. Тут настал черед бэйлэ Аня блеснуть умениями, он интимным жестом обхватил Шан Сижуя за плечи, пытаясь поднять его с пола, и начал сыпать ласковыми словами:
– Почтенный Жуй, хватит и того, что вы увиделись, мы исполнили наш дружеский долг. Состояние твое тяжелое, пожалей себя…
Шан Сижуй в самом деле позволил бэйлэ Аню поднять себя, но, встав на ноги, оттолкнул его локтем, взглянул на светло-желтый физраствор, висевший над Чэн Фэнтаем, и спросил:
– Это что еще такое?
Никто ему не ответил, лишь стоявшая рядом молоденькая медсестра шепотом объяснила:
– Это питательный раствор – вода с глюкозой и витаминами.
Шан Сижуй сжал склянку в руке и принялся внимательно ее разглядывать:
– Питательный раствор? Что за дребедень? Да он послабее мочи будет!
Услышав это, Ду Ци хлопнул в ладоши – Шан Сижуй очнулся! Посмотрев на его лицо, он убедился, что тот и впрямь переменился: сбросил с себя прежнее тупое оцепенение, глаза его сделались ясными и одухотворенными, точно глубокое чистое озеро, в них пылал солнечный свет, таились нетерпение и надежда. Но бэйлэ Ань оказался тем еще болваном, чувство такта было ему несвойственно, и он снова полез к Шан Сижую с объятиями. Тому вовсе не хотелось выслушивать докучливые речи бэйлэ, он толкнул его с такой силой, что тот чуть ли назад не отлетел, и, словно дьявол во плоти, налетел на молоденькую медсестру:
– Отчего он так исхудал? До сих пор не очнулся! Вы вообще умеете людей лечить или нет?
Казалось, Шан Сижуй вот-вот набросится на кого-нибудь с кулаками, молоденькая медсестра от страха даже расплакалась:
– Откуда же мне знать, вы чего на меня кричите? Идите и спросите доктора Фана.
Мистер Фан, воспользовавшись нашествием гостей, вышел на улицу перевести дух и теперь посасывал из бутылки апельсиновую содовую. Но тут из дома раздались мужские крики и женский плач, мистер Фан поспешил вернуться в комнату, по пути поставив пустую бутылку из-под содовой на стол. Поправив очки, он сказал:
– Больному требуются покой и воздух, прошу всех посторонних немедленно выйти!
Присутствующие поспешили воспользоваться случаем и выйти, но только не Шан Сижуй, он-то, разумеется, не считал себя посторонним. Ткнув пальцем в пузырек с физраствором, он грозно спросил:
– И этим можно спасти чью-то жизнь?
Доктор Фан ответил:
– Нельзя.
Шан Сижуй собрался было разразиться гневом, но доктор продолжал:
– Это лекарство для поддержания основных жизненных функций пациента, все равно что рисового отвара выпить.
Шан Сижуй возразил:
– Но рисовый отвар не сравнится с женьшеневым!
Доктор Фан кивнул:
– Разумеется, женьшеневый отвар намного лучше, в принципе, перорально питательные вещества усваиваются в большем объеме по сравнению с капельницей, но пациент сейчас не может глотать…
Шан Сижуй не стал слушать его дальше, выскочил за дверь и спросил у молоденькой служанки:
– Где ваша вторая госпожа?
Девчонка показала ему дорогу. Шан Сижуй распахнул двери и отыскал в толпе вторую госпожу.
– У вас дома есть женьшень?