Страница 13 из 162
Вообще-то производитель табачной продукции подумывал уже заняться чем-то другим, но, услышав, что Шан Сижуй дал свое согласие на рекламу, на радостях вновь открыл фабрику, а еще заказал Шан Сижую роскошный, ни с чем не сравнимый театральный костюм для съемки рекламы, дополнив его золотыми и серебряными украшениями для головы. Хозяин фабрики расхваливал Шан Сижуя с таким усердием, точно тот был изгнанным с небес небожителем. В тот день он решил потратиться на Шан Сижуя, пригласив его с друзьями в ресторан на банкет. Хозяин табачной фабрики и представить себе не мог, что сопровождать Шан Сижуя на банкете будет шурин командующего Цао – это стало для него приятной неожиданностью. Он тут же завел с Чэн Фэнтаем оживленную беседу, не собираясь отходить от него весь вечер, а чтобы другие гости не чувствовали себя покинутыми, вызвал запиской пять-шесть девиц и рассадил их между мужчинами. Одна из девиц, одетая в красное платье, направилась прямиком к Шан Сижую и уселась подле него, а он и не стал возражать, позволив ей прислуживать за столом и накладывать ему в тарелку кушанья. Сам Шан Сижуй в это время обсуждал с Ню Байвэнем, где отыскать актеров в труппу «Шуйюнь».
– Актрис я больше ни за что не приму! Взгляните на Эръюэ Хун, сколько чаяний я на нее положил, а она взяла да выскочила замуж. Что уж говорить об остальных, все они незрелые пташки, впорхнут в театральную труппу, полетают в ней немного, а стоит тебе отвернуться, как они уже заключили удачный брак. В газетах смеются над труппой «Шуйюнь», пишут, что это школа наложниц. Да что там, мне и самому так кажется!
Ню Байвэнь был полностью с ним согласен:
– Таких актрис, как Юй Цин, исполненных целеустремленности, встретишь нечасто.
Шан Сижуй проговорил:
– Не останься Юань Лань, Шицзю и прочие, я взял бы да преобразил труппу «Шуйюнь» в мужскую.
Сидевшая рядом девица опустила голову и захихикала.
Ню Байвэнь обратился к Шан Сижую:
– И в простом народе есть хорошие актеры, присматривался ли Шан-лаобань к любителям театра? Если труппа «Шуйюнь» объявит, что ей требуются люди, многие театралы с удовольствием попробуют. – Он задумался. – Да хотя бы Ван Лэн! – И сам же рассмеялся: – Ну конечно, Ван Лэн не подойдет вам, она все-таки барышня.
Шан Сижуй хлопнул в ладоши:
– Вот ты сказал, и я тут вспомнил кое о ком.
Ню Байвэнь тут же принял заинтересованный вид, но Шан Сижую захотелось разжечь его любопытство:
– Вот когда я приглашу его в труппу, тогда и позову тебя проверить, какой он в деле.
Два предводителя театрального мира, вылитые торговцы живым товаром, усмехнулись друг другу и чокнулись.
Назавтра, ранним утром, Чэн Фэнтай с Шан Сижуем отправились на Тяньцяо на поиски человека. Не устояв перед бесстыдными мольбами и посулами Фань Ляня, они все же взяли его с собой. В машине шурин с зятем разговорились, и Чэн Фэнтай сказал:
– Я тут на днях просматривал счета Шан-лаобаня и нашел среди них порядочно купчих на земли. Была среди них и та, что принадлежит, как я помню, семье Фань. Ну-ка, шурин, расскажи мне, как так вышло?
Шан Сижуй успел натворить немало глупостей, коих Чэн Фэнтай не одобрял, но покупка земли в смутные времена была самой первой среди них. Когда Шан Сижуй начал хлопотать о покупке земли, Фань Лянь рассудил так: чем отдавать прибыль другим, не лучше ли подзаработать самому? Вот он и продал Шан Сижую поля в Хэнани, дарованные когда-то семье Фань самим императором. Все, что принадлежало императору, в глазах Шан Сижуя обретало особую ценность, вот только он и не подозревал, что пожалованные в дар поля давно поросли сорняками и никакого урожая на них не вырастить. Сегодня Чэн Фэнтай решил вступиться за Шан Сижуя, и Фань Ляню пришлось покориться, выгораживать себя он не посмел. Чэн Фэнтай отплатил Фань Ляню его же монетой, громогласно объявив:
– Вздумай кто воспользоваться чистосердечием нашего Шан-лаобаня, это будет чистой воды бесстыдство!
Фань Лянь неловко рассмеялся, вид у него сделался виноватый.
– Земля такой товар, никогда не падает в цене. Только братец Жуй захочет от нее избавиться, как я выкуплю ее по за те же деньги.
Но Шан Сижуй с Чэн Фэнтаем так и не достигли согласия по этому вопросу. Шан Сижуй во весь голос твердо заявил:
– Не отдам! Пусть пропитается влагой года три-четыре, а после засеем пшеницей, и тогда у нас в доме всегда будут маньтоу
[10]
[Маньтоу (кит. 馒头) – булочка, приготовленная на пару.]
, чего ради отдавать землю?
Рассердившись, Чэн Фэнтай хлопнул по рулю:
– Да если положить эти деньги в банк, то разве процентов тебе не хватит, чтобы скупить маньтоу на пять лет вперед и объесться ими?
Но Шан Сижуй разъяснил ему ход своих мыслей:
– Деньги, которые хранятся в банке, не увидеть и не пощупать. То капиталисты обанкротятся, то средства выведут, захотят они уклониться от обязательств, и ничего ты с ними не сделаешь! Земля – другое дело, еда – самое главное для народа, пользы от земли немерено! Пусть вокруг бушуют войны, людям без еды не прожить!
Спорить с Чэн Фэнтаем об экономике все равно что топором размахивать у ворот Лу Баня
[11]
[Размахивать топором у ворот Лу Баня (кит. 班门弄斧) – высказывать свое мнение перед знатоками дела (божество Лу Бань – покровитель плотников).]
, и все же, коли Шан Сижуй чего надумает, ход его мыслей уже ничего не переменит. Как бы Чэн Фэнтай ни доказывал свою правоту, страсть Шан Сижуя к земле и хлебу затушить было невозможно, до хрипоты с ним спорь, а маньтоу для него надежнее банковского счета. Шан Сижуй и дальше излагал свое мнение:
– Откуда вам, городским богачам и бездельникам, знать, как живет простой народ? Когда приходит голод, одна маньтоу из муки грубого помола стоит кусочка золота! А ребенка вроде Фэнъи можно выменять на миску кукурузной каши. Знаете ли вы, что это такое? Не знаете! Разве пригодятся вам миллионы на счетах? Неважно, какое сейчас время, лучше запастись зерном, чем деньгами, понимаете вы меня? – Он повернулся к Фань Ляню и непреклонно проговорил: – Так что о подписи своей я не жалею и землю тебе не верну, даже и не мечтай.
Фань Лянь давно уже задыхался от смеха, точно полоумный. Отдышавшись, он с трудом выговорил:
– Хорошо, возвращать мне ничего не надо. Но когда соберешь урожай пшеницы, угостишь меня своими маньтоу. Кто знает, вдруг и правда случится голод и мне придется золотом с тобой расплачиваться!