Страница 14 из 162
Выражение лица Шан Сижуя смягчила улыбка: ну хоть Фань Ляня ему удалось наставить. А вот Чэн Фэнтай от слез уже даже смеяться не мог, лишенный сил, он пробормотал:
– Фань Лянь, а ну не дразни ты его! Ты чего забалтываешь этого дурачка? Чем больше его забалтываешь, тем глупее он становится!
Шан Сижуй с шумом выпустил воздух из ноздрей и опять подумал о том, что у них с Чэн Фэнтаем нет никакого взаимопонимания.
Когда они доехали до Тяньцяо, Шан Сижуй уверенно пошел на звук и остановился у лавки, где давали представление сяншэн
[12]
[Сяншэн (кит. 相声) – жанр традиционного китайского комедийного представления, в основном построенный на диалоге доугэня, ведущего актера, и пэнгэня, актера-комментатора.]
. Прошло уже полгода с его встречи с этими братцами – исполнителями сяншэн, и, судя по их одежде и изнуренному виду, особого успеха они так и не достигли. Пэнгэнь, братец-напарник, постоянно отворачивался в сторону, чтобы прокашляться, кашель у него был сухой, лицо желтое, было ясно, что он болен. Чтобы слабость напарника не бросалась в глаза так сильно, главный артист, доугэнь, выступал еще экспрессивнее: руки и ноги его так и мелькали в воздухе. Сценка их была так же хороша, как и прежде, Шан Сижуй смеялся без передышки. А вот Чэн Фэнтаю с Фань Лянем сценка вовсе не показалась смешной, зато смех Шан Сижуя они находили донельзя забавным: он даже смеялся как по нотам, с переливами и модуляциями, так душевно, словно и сам был частью представления. Слушая Шан Сижуя, зять с шурином и сами хохотали.
Когда пришло время собирать награду, Шан Сижуй шепнул что-то Чэн Фэнтаю на ухо, и тот бросил в медный гонг купюру, причем немаленького номинала.
– Пусть братец-доугэнь исполнит нам что-нибудь из оперы.
Пэнгэнь поднял взгляд на Чэн Фэнтая и тихонько отозвался согласием, а Шан Сижуй прибавил:
– Исполни нам отрывок из «Битвы при Дицзюньшане» в своей манере.
Пэнгэнь вновь поднял взгляд на Шан Сижуя, отвернулся и закашлялся, он вспомнил эту компанию. Как правило, исполнители сяншэн владели и амплуа дань, и шэн, отовсюду они хватали по паре-тройке строчек, но по паре строчек расслышать оригинальную манеру и амплуа исполнителя мог только настоящий знаток. Пэнгэнь что-то бросил доугэню, оба они осознали, что Шан Сижуй разгадал их личности, чего уж теперь скрываться, и они в полный голос запели «Битву при Динцзюньшане». Исполняя пьесу, напарники обратили внимание на то, как отбивает ритм Шан Сижуй – каждый удар приходился на музыкальный акцент, – как и полагается истинному знатоку искусства.
Шан Сижуй самодовольно осведомился у Фань Ляня:
– Второй господин Лянь, ответьте честно, как вам эти голоса?
Фань Лянь уже догадался, что задумал Шан Сижуй, и со смехом ответил:
– Голоса очень хороши, во многом превосходят те, что ушли!
Шан Сижуй закивал, а когда представление закончилось и зрители разошлись, бросил на Чэн Фэнтая выразительный взгляд. Чэн Фэнтай, его верный приспешник, шагнул вперед и горделиво проговорил:
– Братцы выступают весьма недурно, у кого учились?
Шан Сижуй выругался про себя. Все потому, что он не обучил Чэн Фэнтая как следует, вот тот, не зная законов, и осрамился! Было в их мире негласное правило: не зная имени человека, спрашивать, у кого он обучался, – все равно что бросить ему вызов, а там и до драки недалеко!
Братцы переглянулись, каждый из них подумал: только показалось, что встретился им знающий человек, а он взял да подослал к ним дурачка на кривой козе? Шан Сижуй не сдержался и заговорил сам:
– Господа, слышали ли вы о труппе «Шуйюнь»?
Доугэнь оскалился, важно заявив:
– Сами послушайте, что спрашиваете, господин, как можно, приехав в Бэйпин на заработки, не знать труппы «Шуйюнь»? Ну конечно…
Братец-пэнгэнь уставился на ведущего артиста ледяным взором и ткнул его локтем. Доугэнь что-то начал понимать, в один миг прекратив шутить, он спрятал кусочек яшмы, разгладил рукава и почтительно склонился перед Шан Сижуем:
– Лаобань, вы… кто будете?
Они догадались уже, кто стоит перед ними, но поверить в это не смели.
Шан Сижую их поведение пришлось по душе, слегка кивнув, он проговорил:
– Выработать подобные голоса весьма непросто, раз уж вы взялись за дело, не бросайте начатое. Что хорошего в том, что вы стоите здесь днями напролет, под продувными ветрами и палящим солнцем? Завтра в это же время приходите в труппу «Шуйюнь» и найдите меня.
Договорив, он развернулся и ушел, а братцы так и застыли на месте, не в силах оправиться от потрясения.
Шан Сижуй шагал впереди, а Фань Лянь, следовавший за ним по пятам, от волнения хлопал в ладоши.
– Братец Жуй, какое величие! В точности император тайно вышел в народ, сорвал с себя желтую куртку
[13]
[Издревле в Китае желтый считался цветом императора, однако во времена династии Цин (1636–1911 гг.) император мог пожаловать желтые куртки-магуа особенно отличившимся чиновникам. В последние годы правления династии такого дара могли удостоиться даже простолюдины – например, скромный машинист поезда.]
, и все вокруг принялись отбивать земные поклоны! Кто в Поднебесной не знает нашего государя, братца Жуя!
Шан Сижуй, хоть и был ужасно доволен, невозмутимо ответил Фань Ляню:
– Это еще так, пустяки, истинного величия ты и не видел пока.
Чэн Фэнтай проговорил со смехом:
– Это правда, на Новый год я писал письмо дяде и упомянул в нем Шан-лаобаня. Угадай, что он мне ответил? Даже будучи в Англии, он знает, кто такой Шан-лаобань! Написал, как будет у меня время, чтобы я привез Шан-лаобаня в Англию на гастроли!
Фань Лянь изумился:
– Ох! Вот это дела! Шан-лаобань, непременно езжай! Пусть имя твое прогремит и за морем, вот это истинное будет величие!
Шан Сижуй покачал головой:
– Выступать в опере – занятие благородное, не следует выходить на сцену перед теми, кто знатоком не является.
Он не терпел палящего солнца и потому, нагнувшись, юркнул в машину и закрыл за собой дверь. Фань Лянь хотел было распахнуть ее, но Чэн Фэнтай преградил ему дорогу:
– Здесь мы с тобой и попрощаемся, сегодня нам больше не по пути. – А затем склонился к Фань Ляню близко-близко и добавил: – Что насчет тех пожалованных императором полей, мы с ними еще не закончили. Теперь иди!
По спине у Фань Ляня потек холодный пот, проводив взглядом этих двоих, он быстрым шагом пошел прочь.