Страница 12 из 162
Глава 4
Фань Лянь спугнул сверчка, и все было решили, что хорошей взбучки Шан Сижуя ему теперь не избежать. Фань Лянь даже отступил на шаг и с кривой улыбкой проговорил:
– А-а! Так вы тут сверчков ловите? Ну и ну, они теперь и за кулисами бегают… Что за дела такие! Братец Жуй, ты ни о чем не беспокойся, я пришлю тебе завтра сверчка получше!
Чэн Фэнтай не позволил ему улизнуть, а, ухватив за плечо, затащил в уборную.
– Заходи-заходи! Разве ты не хотел на меня взглянуть? Ну вот, любуйся сколько влезет!
Чэн Фэнтай уволок Фань Ляня за кулисы, чтобы тот помог ему переодеться и смыть грим. Шурин с зятем принялись смеяться и подтрунивать друг над другом.
Шан Сижуй как раз снимал грим перед зеркалом, мастер по волосам вытаскивал украшения из его прически, и он не мог шевельнуть шеей, на лице его застыла улыбка.
Чэн Фэнтай с легкостью смыл грим, а Шан Сижуй, взглянув на Фань Ляня в зеркало, приказал Сяо Лай:
– Завари для второго господина Фаня чаю, да возьми листья получше.
Сяо Лай, не смея поверить в услышанное, воззрилась на Шан Сижуя, а тот кивнул ей подбородком.
Фань Лянь с Чэн Фэнтаем так и болтали о пустяках без продыху, однако стоило Фань Ляню услышать про чай, как он мигом замолчал и принялся с нетерпением ждать, когда же Сяо Лай его заварит. Когда ему принесли чай, он не стал дожидаться, пока чашка с блюдечком окажутся на столе, а первым поднялся и, согнувшись, взял их из рук Сяо Лай, точно высочайший дар принял. Глядя на все это, удивленный Чэн Фэнтай обратился к нему:
– И что там за драгоценный напиток такой, что так он тебе дорог? А я ведь половину вечера на сцене простоял, тоже пить хочу, дай-ка мне попробовать.
Фань Лянь тут же отвернулся, а чашку прижал к груди. Чэн Фэнтай проговорил насмешливо:
– Только что говорил, что станешь меня поддерживать, а теперь и чашки чая для меня пожалел!
Фань Лянь ответил:
– Для тебя это чай, а для меня – все равно что божественный напиток, белая роса! – С этими словами он, не боясь обжечься, шумно пригубил чаю.
Оказалось, что вот уже почти десять лет – с тех пор, как они с Шан Сижуем познакомились, когда тому исполнилось пятнадцать или шестнадцать, и до сегодняшнего дня – Фань Лянь хоть и подносил актеру горы цветов и банкнот, но никогда не удостаивался чашки чая в знак благодарности, а все потому, что Фань Лянь был двоюродным братом Чан Чжисиня и принадлежал к клану Чан. Пусть спасибо скажет, что его не гонят прочь. Так что сегодняшнее угощение можно посчитать невиданной ранее милостью! Попивая чай, Фань Лянь услышал, как Шан Сижуй обратился к нему:
– Второй господин Лянь, попрошу тебя помочь мне с одним делом. Помнишь ли ты хозяина табачной фабрики, он еще просил меня пару лет назад сфотографироваться для его рекламы?
Фань Лянь ответил:
– Точно, мы ведь ужинали тогда все вместе!
Шан помолчал немного и продолжил:
– А можно ли обсудить это дело сейчас?
Фань Лянь в изумлении уставился на Шан Сижуя, затем обернулся к Чэн Фэнтаю и проговорил со смехом:
– Братец Жуй все обдумал наконец? Да они там схватятся за тебя и не отпустят! Ты уж их ничем не обдели!
Шан Сижуй сказал:
– Я уж тебе и чаю поднес, так что не обмани моего доверия. И о цене договорись вместо меня, чтобы я не остался в обиде.
Заполучив ответственное задание, Фань Лянь необычайно воодушевился и, ударив себя по груди, принялся с улыбкой возводить перед Шан Сижуем золотые горы:
– Наконец-то братец Жуй надумал, вот и славно! Давным-давно пора было! Все эти лаобани, которые и половины твоей славы не имеют, записывают пластинки, снимаются в рекламе, что плохого, когда богатство и слава идут рука об руку?
Шан Сижуй кивнул:
– Ага, надумал. Я сейчас на все готов, только бы деньги платили!
Столь откровенное признание в стремлении разжиться деньгами выбило из Фань Ляня все наставления о благородстве и чистоте помыслов, которыми тот собирался было разразиться. Тем временем Чэн Фэнтай с улыбкой смотрел на Шан Сижуя, выглядел он при этом донельзя довольным. Фань Лянь не удержался и сказал:
– Братцу Жую ни к чему себя принуждать, вон у зятя моего денег немерено, он все над тобой шутит.
Обернувшись к Чэн Фэнтаю, Шан Сижуй спросил его:
– Правда?
Чэн Фэнтай ответил:
– Правда, деньги есть! Вот вернусь домой и дам тебе столько, сколько надобно.
Услышав это, Шан Сижуй вдруг помрачнел и сурово выговорил Фань Ляню:
– Даже не думай обманом заманить второго господина домой, не дам я твоей сестре измываться над мужем! Столько лет я выступаю на сцене, имя мое гремит – если не смогу я прокормить второго господина с его семьей, десятки лет упорного труда окажутся потрачены впустую! Если еще хоть раз я услышу подобные слова, любезничать не стану! – И, договорив, махнул рукой: – Второй господин! Проводите гостя!
Прикусив язык, Фань Лянь беспомощно глядел на Шан Сижуя; Чэн Фэнтай же, хохоча без остановки, вывел его из гримерной. Выйдя из театра, Фань Лянь сбросил с себя все бахвальство и самодовольство, которое демонстрировал Шан Сижую, и с легкой улыбкой покачал головой:
– Вздумай кто-то воспользоваться его доверчивостью, это будет чистой воды бесстыдство!
Чэн Фэнтай выразительно на него взглянул, и Фань Лянь, расплывшись в улыбке, тотчас же сменил тон:
– Да я же не про тебя говорю, а про тех шисюнов с черными душонками. К тебе братец Жуй относится прекрасно.
Чэн Фэнтай сказал:
– Грех не воспользоваться своим громким именем. Сняться в рекламе, записать пластинку – ничего сложного в этом нет, но вот эксцентричный характер мешает ему зарабатывать большие деньги. Это непременно следует исправить!
Чэн Фэнтай был прирожденным дельцом и считал, что не зарабатывать деньги, имея на то все возможности, настоящая дурость. Теперь-то он понимал, какими дорожками деньги приходят в «грушевый сад», и не желал видеть, как Шан Сижуй остается в дураках.