Страница 53 из 105
Глава 34 — Прикольный
Завтра с утра мой оберег от Малышкиной — Бессо Давидович — уезжает опять к малышам. При нем у Спартанцев никакого распиздяйства и беспредела. Благолепие!
На улице уже темно. Мы валяемся по своим кроватям, не включая свет, беседуем о разном в темноте.
За окном спартанцы у костра. Гитара, песни, голос Милы.
Саундтрек: Dabro — Давай запоём
Классные у нее песни.
Образ Миланы давно смешался с образом Малышкиной. Но вместо того, чтобы отпустить меня, залез под кожу еще сильнее.
— Твою мать, Викторию, я помню. Видел. Когда она уехала от твоего отца и просила помощи в диаспоре, чтобы устроиться в городе, то утверждала, что как только обустроится и найдет работу, то сразу заберет ребёнка.
— Она же “не наша”. Зачем в диаспору пошла?
— Но ты-то “наш”. Она пришла в диаспору именно как "мать".
— Серьёзно? Я даже не помню, чтобы она звонила мне.
— Я не знаю, Адам. Может, отец не счел нужным дать тебе трубку.
— Я не верю.
— Я не убеждаю. Но так иногда бывает. Особенно у наших мужчин. Ушла, значит, все, никакого доступа к детям. В общем, твою мать не поддержали в диаспоре. Никто не понял причину развода. Причину отъезда. Твоего отца уважали. Потом Викторию начало мотать. То в Москву, то обратно. Я людей спросил про неё. У тебя есть еще один младший брат. Тимур.
— Да?! — перевариваю эту мысль. — Как у него дела?
— Этого пока не знаю. Но отца у него нет. Живёт с матерью и отчимом.
— Я бы хотел его найти.
Как так — братишка где-то растёт, а мы не знакомы?
Брат!! Ничего себе.
— Поищем. Марат тебе пришлёт завтра досудебку на Лидер, подпишешь и отправим им на официальную почту. Ладно, я в душ и спать. Мне вставать рано. Наших тоже уже пора разгонять.
— Сейчас разгоню.
Накинув куртку, иду к костру.
Делая небольшую петлю, подхожу тихо сзади, слушаю гитару, смех, шутки.
Хочется присесть с ними к костру. Но я не свой. Собью им волну. Не хочется обламывать. Пусть еще посидят немного.
Надеваю капюшон поглубже. Медленно подхожу сзади, сливаясь с толпой.
— Малышкина, капюшон надень, дубак, — слышу голос Воробьева.
Он сидит между Стасей и Милой. Обняв его за рукав, Горева лежит головой на его плече.
— Да мне тепло, — отмахивается Мила.
— Надевай, давай, — строго и недовольно. — Сопливить потом будешь.
Цокнув капризно, натягивает капюшон.
И мне это больно. Что не я о ней забочусь, а другой мужчина. И она это принимает...
Нет, претензий у меня нет. Просто болючий спазм в груди.
— Милка, я что-то не пойму, ты в кого вкрашена-то? В Воробья или Дадаева?
А это уже не Спарта интересуется. Это Лидер тут затесался. Тот самый, который в ее родинку своими практически разбитым губами целился.
— В кого я вкрашена, тебя не касается.
— Давай в меня? — игриво.
— В очередь… — фыркает еще один лидерский, Шамиль Гаджиев.
И звучит это очень неоднозначно. В толпе напряжение.
— Есть у нее мужчина, отъебитесь, — вальяжно фыркает Воробей.
Какой еще, нахер, мужчина?!
— А ты из этих, что ли — куколд? Смотришь, как она с ним жахается… — борщит Лукашин.
Бах! Вспышка адреналина. В темноте все разлетаются. Гитара, брякнув, летит на траву.
Врезаюсь в толпу, хватая сзади Женьку за локоть.
— Тихо! — рявкает Малышкина, повисая на нем. — Спокойно. Всех снимут… Короче, извиняйся, давай, Лукашин.
Встает перед Воробьевым.
— Ты братишку обидел моего. И Спарту оскорбил.
— Да с хера ли...
— Тогда нахер отсюда, ты и ты. Вы Спарте больше нерукопожатные.
— Э... Спарта... у вас чо — тёлка рулит? — с вызовом бросает еще один лидерский.
И сейчас Лидер получит пиздячек. Потому что их тут только трое, включая моего Ареса. А Спарта тут вся.
— Тёлка тут ты, Шамиль, — снимает очки Воробьев, отдает Горевой.
И не давая никому среагировать на очередную провокацию, голос подаю я. Оттягивая Воробьева назад и вступая в круг света.
— А в Спарте рулю я. Малышкина в замах.
Нормально же разруливала. По-взрослому.
— Лидер хочет что-то обсудить со мной?
— Нет... — дает заднюю Лукашин.
— Лукашин, Гаджиев, — киваю им взглядом на корпус. — Спать.
— Ты нам не тренер, Адам, — засовывает руки в карманы Гаджиев. — У нас свой тренер.
Сложив руки на груди, сверлю их взглядом.
— Тогда я хочу обсудить кое-что с Лидером. Отвожу их за кусты.
Хватая Лукашина за шею, рывком нагибаю.
— Ты как с девочками моими говоришь?! — рычу ему в ухо. — Это я своим тренер. А тебе нет, усёк? Тебя я месил одной левой. И ничего не поменялось с тех пор. Я тебя в ковер закопаю за еще одно кривое слово моим спортсменкам! Подошёл, извинился, пока по щам не выхватил!
— Адам! — рывком оттягивает меня медведеподобный Гаджиев. — Хорош! Своих! Из-за чего?! Из-за девки!..
Подсечка... упаковываю его, роняя в ноги.
— Лежать. Девок здесь нет. Здесь есть спортсменки и персонал. Ты вообще отвечать будешь публично за базар. Или не знаешь, что за оскорбления бывает?
— Они не наши — эти девки!
— Они мои. Личные. И “братишки” их сейчас обязаны вас прессануть. И сделают это. За массовую драку поставят вопрос снять с соревнований зачинщиков. Я своих отвоюю, будь уверен. Потому что любой мужчина их поймет. А ты и Лукашин будете извиняться за базар публично. Так хочешь?
— Адам, ты чо, блять?! Они наших трахают, ты молчишь, а за их девок заступаешься с пеной у рта??
— Совершеннолетние люди сами решают, с кем делить постель. Секс — не оскорбление. Ты не в ауле, Шамиль.
— Арес, ты чо молчишь?! — вопрошает Лукашин к подошедшему брату. — Нормально твой брат берега сменил?!
— Адам прав. Я за брата. Следите за базаром. Не спортивно.
Складывает руки на груди.
— Да ты сам этого Воробьева месил еще днем!
— Это наши дела. Мы отношения выяснили, руки пожали.
— Адам Амирович, все хорошо? — выходят стеной спартанцы.
За локоть поднимаю Гаджиева.
— Да... Шамиль упал тут... — отряхиваю с его плеча траву. — Где Малышкина? Лидер хочет извиниться.
Ищут взглядом Милу.
— Ушла, наверное.
— Дружище, — делает шаг к Воробьеву более дипломатичный Лукашин, протягивая руку. — Извини. Перебор…
Воробьев, руку в ответ не тянет.
— Конфликт закрыт. Но руки не подам.
— Давайте-ка все спать пойдём, — отправляю их.
Завтра все остынут.
Провожая взглядом, слежу, чтобы никого не коротнуло в дверях.