Страница 44 из 105
Глава 29 — Не личное
В спортзале привычное специфическое эхо от шлепков тел об ковер.
Девочки тусуются группами. Разминаются. Тренера на бумаге разбивают их на пары для схваток.
Спонсоры приготовили небольшие стимулирующие премии для тех, кто им приглянется.
Конечно, мне хочется, чтобы все забрали мои.
Девчонки все в разных весовых. И шансы есть.
Девчонок вообще немало. Но Спарта представлена слабо. Бесо говорит, с девчонками всегда так, кто-то замуж, кто-то беременный, кто-то в блогинг, кто-то в модельный бизнес как спорт-модель. Остаётся после восемнадцати очень мало.
А девчонки у меня красивые. И этих растащат, к бабке не ходи. Горевой и Малышкиной хоть сейчас в индустрию красоты.
И хотя нас и мало, зато Спарта единственная школа, где пришли все парни в спортзал, болеть за девчонок на схватках.
— Братан... — опирается мне рукой на плечо Арес, вставая рядом. — Ты в судействе по девчонкам.
— В смысле?
— Читал сейчас формы для протоколов. Там твоё имя. Руководитель ковра — Рустам. Ты — боковой. Арбитр — из Барса.
— Ну... ок.
Облизывается на моих девчонок, глядя на бедра в коротких шортах.
Малышкина херачит грушу.
— Хуя се, хай-кик у детки... серьёзный!
— Ага...
— А у блондиночки рельеф какой, да? Удушит бедрами нахер.
Стася подсушилась, и видно каждую мышцу.
— Пооблизывай кого-нибудь другого, а?
— Твои самые сладкие.
— Арес!
— Ну вторая же детка не твоя.
— Они все мои. Вторую зовут Стася, она хорошая девочка. Талантливый спортсмен. Такой же серьезный, как и ты. Нехуй "детками" их мне тут расчеловечивать. Нравится — женись.
— Ну, серьезный батя, куда деваться! — тихо ржет надо мной. — Это автоматом появляется? Или вас там прививают где-то?
Иду к Горевой. Летает в облаках где-то...
— Стася, соберись, — настраиваю ее.
За нее переживаю больше всех.
— Я проиграю сейчас, — хмуро.
— Почему?
— Меня с Ларионовой поставили. Она меня выносит. У нее опыта взрослых схваток на два года больше.
— Она тебя выноси-ла! — делаю ударение на прошлое время. — Твоя очередь. На чем выносит?
— "Спину забирает". На дистанции я ее делаю, а потом уходим в партер и всё. Мне конец.
— Да? А давай тактику какую-нибудь неожиданную с тобой бахнем. Вот у тебя ноги — преимущество. У нее — масса, каркас. Тебе логично дистанцию для кика держать. И лупить по ней. А ты так не делай, вали ее с первой секунды. Рывок, на поводок, и ее же весом заваливай. Дави ее не руками, бедрами.
Дергаю за ворот самбовки, показывая, где удачнее схватить для усиления плеча с такой разницей веса и роста.
Стася легче, выше, изящнее. А Ларионова коренастая и массивная.
— Полина у вас тоже по стилю кикер, она вас ногами научила работать на пятерочку. А вот массы для партера ей не хватает. И вы с Малышкиной обе тоже не про массивность. Поэтому, от вас ждут этой тактики.
— Я ж партере ей во всем проигрываю... — неуверенно.
— Неожиданность, это преимущество! Ныряй в близкий контакт сразу.
— Ладно... я попробую.
— Давай, соберись, прикинь что к чему. Ты же с ней выходила и бои видела. Знаешь, как она работает.
Стася садится на ковер по-турецки. Настраивается.
— А я? — лупит грушу Малышкина.
— Что — ты? — разворачиваюсь.
— Какие напутствия, Адам Амирович?
Подхожу ближе, придерживаю грушу.
— А тебе главное напутствие — не бегать по ночам в мужские спальни, — снижаю голос.
— Ночью что-то жалоб не было.
— Я не знал, что это ты.
Что ты несёшь, Дадаев?! Прекрасно ты знал! Просто не соотнес с реальностью.
— Это вы меня когда полночи нацеловывали, значит, думали, какая-то другая героиня вашего романа в вашей постели лежит, да? — бах в грушу.
— Я спал. После инъекции снотворного. Я ничего не думал.
— Эдак Вас, Адам Амирович, здесь любая мадам изнасиловать может, получается?
Бах! — хай-кик в грушу. Мне прилетает отдача по скуле.
— Из насильниц у нас здесь только ты, Малышкина. Не слышала о том, что ложь — это тоже форма насилия?
— Умеренное принуждение — часть коммуникации.
— Это где ты такого нахваталась?
— Аиша Артуровна так говорит.
— Значит, тебе пока мозгов не хватает для гуманной трактовка сказанного, — злюсь я.
Упираюсь плечом, держа грушу крепче.
— Будете гадости говорить, обижусь. А когда я обижаюсь, ломаются все будки в округе.
— Хватит болтать. Работай. Мидл, давай, сделай.
— Смысл? С моим весом это ерунда. Надо в голову сразу. Или прямой.
Бах! — только успеваю уклониться от очередной отдачи в лицо через грушу. И следующий с разворота в прыжке. Щелк!
Хороша, зараза!
Потом серия прямых "в челюсть" груше.
— Группируйся. В линию тело должно уходить. Голову прячь. Ныряй, давай.
— Не попадёт! — надменно.
— Молчанова попала. И эта попадет. Если выхватит тебя прямым, ляжешь.
— Пусть щемится вообще эта жаба сочинская! — фыркнув, уходит к ковру.
Какая еще жаба?
Мне дают в руки результаты жеребьевки.
Ааа... понятно, какая жаба! Алина-Дарина. на самом деле "Карина". Тут написано.
Малышкина зацепляется с Кариной слово за слово у ковра.
Вот пацаны так не шипят все равно. Побыковать могут, конечно, даже подраться, но руки пожмут. И если что — впишутся перед чужими. Девчонки — хрен. Змеюки...
— Зато у меня тренер чемпион! — играет бровями Карина Миле. — А у тебя?
— Не надо раздувать из гондона дирижабль, — злобненько ухмыляется Малышкина. — Далеко на нем не улетишь. А вот от моей подачи — запросто!
— Чо ты сказала?!
— Хватит! — подлетаем одновременно с Леной, растягивая их подальше.
— На ковре отношения надо выяснять, — тихо ругаю ее я.
— Да я на ковре... — перебирает босыми пальцами ног по краешку ковра.
— Малышкина... что за педикюр у тебя?! — замечаю какие-то яркие милашные рисунки. — Ты серьезный спортсмен!
— Ввести противника в заблуждение на счет собственных тактико-технических характеристик — залог победы.
Это я тоже прочувствовал на себе.
— Опять Аиша Артуровна?
— У меня два любимых мужчины военные.
Грудная клетка сжимается в болезненном спазме. Нахуй такое мне говорить?!
— Папа и муж сестры, — продолжает она.
— Мм... Не распыляй тут мне агрессию. Выйдешь на ковер, тогда рви.
Я отчего-то уверен на все сто, что победа будет за ней.