Страница 4 из 105
Глава 2 — Не котенок
На финале объявляют спарринг между нашим Маратом и Адамом.
На трибунах обсуждают, что бой между двумя легендами. Кто-то тихо собирает бабки на тотализатор.
У меня рвётся сердце, не в силах определиться, за кого болеть. За братишку Маратика или за краша Адама.
Ыыы... Капель мне сердечных. Срочно!
Смотрят с вызовом друг другу в глаза.
Ух, сколько огня! Е-е-е!..
Ни за кого не болею! За обоих болею!
Все вибрирует внутри, словно сама стою там за секунду до рывка.
Как назло, звонит папа.
А ему нельзя не отвечать, он у меня тревожный тиранище...
— Пап! Пап! Первое место у меня! Травм нет! Перезвоню! Не могу сейчас! Перезвоню!
Сейчас всё пропущу же!
У края ковра передо мной мгновенно вырастает стена из мужчин, закрывая обзор.
Слышу шлепки тел об ковер.
Ну вот! Пропустила...
— Пустите! — пытаюсь раздвинуть этих медведей.
Что-то резко меняется в зале. Тишина сначала, потом суета... Люди на трибунах встают.
Прощемляясь из-за спин наших спортсменов, пытаюсь понять, что произошло.
Адам лежит на ковре, мутным взглядом глядя в потолок. На лице застыла болезненная гримаса. Возле него суетится судья. И наша Алена Максимовна срывается к ним туда.
— Не трогайте! Не давайте ему вставать.
Рядом сидит на коленях Марат. Хмурится озадаченно.
Да что успело случиться за минуту?!
Дадаев, ну ты чо?! Глаз да глаз за тобой! — закатываю с досадой глаза.
— Пиздец... — тихо комментирует Яшин. — Дадаев, походу, сломался.
— Он еще со мной в спарринге сломался, — отвечает тихо Шмелев. — Нахрена на ковёр пошел, не понимаю?
— Я слышал, что его тренер прокачивал, что нужно вывозить и с травмой бой. А если не можешь, типа, не занимай чужое место, придут чемпионы, которые смогут, — презрительно комментирует Воробьёв.
— Оо... знакомая пластинка Рустама.
Когда-то этот Рустам тренил в нашей Спарте. С позором был изгнан. Но его чемпионские титулы открыли ему путь в другие школы.
— А медичка их ему воткнула что-то в поясницу...
— Блокаду наверное?
— Кто ж так делает?
— Ещё и не так делают, когда бабки на кону.
— Да не такие уж и бабки сегодня, чтобы карьерой рисковать.
— Дадаев знатный понторез. Как наша Малышкина! — дёргают сзади за пряди.
— Да тихо вы! Не слышно ничего! — шиплю на них.
Адама оставляют на ковре. И... снимают с соревнований.
С тревогой кручусь рядом, кусая губы.
Эта дама, что терлась возле него, оказывается, их медик. Лариса Александровна. И сейчас они тихо и холодно кусаются с Алёной Максимовной.
— Да идите к своим. Мы сами разберёмся. Вас об участии никто не просил! — ревниво шипит на Алёну.
— Лор... не надо, я просил, ммм... — стонет с мучением.
— Зачем блокаду ставили? Нужен был ортез! — ругается Алёна.
— Не надо критиковать действия коллег! Профессиональная этика, не слышали? — огрызается эта гадина. — Если ставили, значит, сочли необходимым.
Алёна давит на пальцы Адама.
— Чувствуешь? А здесь чувствуешь? Ой, беда...
— Чо встали? — вальяжно обращается тренер Адама к своим. — Помогли быстро товарищу подняться.
— Не двигайся... жди скорую, ясно? Рустам, отойди от него! — рычит на тренера Алёна, вставая грудью на пути. — Скольких ты угробил? Еще одного чемпиона сломать решил? Это зависть такая к молодым?
— Ты чо выступаешь тут?! — делает шаг, нарушая личную зону.
Тарханов толкает его в плечо.
— Шаг назад! — агрессивно.
Я и сама чувствую, как топит адреналином до темноты в глазах и сжимаются кулаки. Не в силах сдержать себя, встаю рядом, втягиваясь в тихий скандал. Парень из команды тянет руку Адаму за спиной Алены, чтобы поднять . Адам, словно в бреду, медленно тянет ему свою.
Разбиваю их руки.
— Лежать! — рявкаю.
Отталкиваю парня.
— Отошел!
Скидываю каблуки с ног. Мешают... С угрозой смотрю на него. Его лицо дергается в неуверенной улыбке. Это зря. Нос сломаю, глазом моргнуть не успеешь.
К нам подбегает наш тренер, не позволяя поднять Адама. Стягиваются еще люди. Сетуют, спорят, ругают их медика, самого Адама, что идиот, косо смотрят на его тренера...
Волнуясь, хожу кругами.
Сверлю эту Ларису с ненавистью взглядом.
Воткнула ему блокаду, дура! У меня сестра так позвоночник в спарринге сломала.
Потому что при избыточной нагрузке на фоне ослабленного блокадой болевого синдрома это обычное дело! Даже я знаю. А я вообще-то ничерта не знаю, у нас медик и тренер все контролируют на сто баллов.
Опускает на меня взгляд. И словно срывается на мне эмоционально. Обращаясь ко всем, но глядя мне в глаза:
— Да отойдите от нашего спортсмена!
— Был ваш, стал наш! — прищуриваюсь мстительно, упирая руку в бок. — Сломала всё, криворукая...
Ее лицо обескураженно дергается.
Отвлекается на кого-то.
Я присаживаюсь в сторонке на ковёр, сверля взглядом красивый профиль Адама, пока с ним работают врачи из скорой.
Нервно заплетаю волосы в косицу и тут же расплетаю. Плету опять.
По его виску со лба течёт капля пота, ресницы мелко часто подрагивают. Ему больно... И страшно.
Мне хочется держать его за руку. Почему никто не держит?
— Малышкина, ты чего здесь? — практически спотыкается об меня Бессарион Давидович.
— А давайте Дадаева себе заберём? — поднимаю глаза на него.
— Он же не котенок, Малышкина. Он состоявшийся спортсмен. У него контракт. Как я его заберу? Ты, давай, в гостиницу иди. У вас там ужин заказан. Остынет.
Уходит.
Недовольно выдыхаю через нос.
— Или компрессионный перелом или смещение диска, — резюмирует врач. — Заберём на МРТ сейчас. Носилки давайте.
Адам закрывает глаза, тяжело сглатывая.
Его уносят. Все расходятся. Кто-то поднимает его самбовку с ковра. А пояс остается лежать в стороне.
Подхожу, поднимаю, аккуратно скручиваю, рассматривая на обратной стороне нашивку. "Адам — всегда первый!".
Прячу пояс в свой рюкзак.
Подхожу к пустому судейскому столу. Оглянувшись, смотрю на списки. Там в последней графе, мы указывали наши телефоны при регистрации.
— Да-да-ев... — веду пальцем. — Адам Амирович...
Переписываю его номер.
— Контракт... — ворчу. — Не котенок... Тогда я тебя сама заберу.