Страница 151 из 202
Приведя в порядок растения, Хоу Лянпин сменил воду в аквариуме. После того как все рыбки перемерли, следовало слить мутную воду из аквариума, заменив ее чистой. Чистить аквариум нужно несколько дней, затем удалить запах хлора и потом уже покупать и запускать новых рыбок. Крутясь и не останавливаясь ни на минуту, он таким образом снимал стресс, однако на сердце лежала тяжесть, как будто он действительно что-то натворил. Его очень редко что-то так беспокоило, и интуиция выдавала сигнал тревоги. Большая опасность приблизилась вплотную, и это – реальная опасность..
Хоу Лянпин, сидя в кресле, глубоко дышал, чтобы успокоиться и погрузиться в созерцание. Постепенно образ Гао Юйляна всплыл перед ним. Ему стало ясно, что он боится учителя, который, являясь верхом добродетели, всегда оставался загадочен и непостижим. Он давно познал дао, обрезая ветви в своем домашнем садике, расставляя бонсай в доме, делая это радостно и с довольным видом. Где уж тут сходство с ним, собирающим сухие побеги смятенным и напуганным, с путающимися мыслями? Учитель-учитель, как же меня исправить?
А в это время Гао Юйлян, сидя в офисном кресле и закрыв глаза, успокаивал себя и, совершенствуя дух с помощью медитации, ожидал момента решительной битвы. Будь учитель даже Буддой, ученик Сунь Хоуцзы всё равно уже прижал его к краю обрыва. Всю оставшуюся ночь Гао Юйлян курил на балконе, простояв там до самого рассвета. У Хуэйфэн, обнаружив его здесь, удивленно вскрикнула:
— Ты же бросил курить двадцать лет назад! С чего это ты вдруг взялся за старое?
Женщины не знают, что когда на душе у мужчины так тяжело, от этого можно спастись лишь таким вот образом!
Стоя на балконе и в одиночестве глядя на ясную луну в звездном небе, учитель Гао, или, возможно, секретарь Гао, выкуривая одну за другой сигареты, мысленно продолжал разговор со своим лучшим и самым упорным учеником: «То, что дело дошло до такой фазы, – это не мое желание, Хоу Лянпин. Тебе, детеныш обезьяны, следовало с самого начала сидеть в Пекине. Зачем же ты принесся в Цзинчжоу, вел дело такими сокрушительными ударами, не идя на компромисс, ты что, смерти искал?! В провинции N, в этом изначально неспокойном омуте, из-за твоей неуемности со всех сторон поднялись ветер и волны! И еще важнее то, что ты, увидев карты на руках учителя, вынудил его пойти с козырей. Поэтому не удивляйся его злобе и коварству, ведь все хотят выжить..»
Сейчас учитель Гао, секретарь Гао, товарищ Гао Юйлян как раз дожидался поставки «смертельного оружия», которое решит исход битвы.
Близко к окончанию рабочего дня старый подчиненный Сяо Ганъюй пришел с этим «оружием», положив на его рабочий стол материалы по доносу Цай Чэнгуна:
— Секретарь Гао, Хоу Лянпина надо брать, начальник Департамента по противодействию коррупции подозревается в получении взятки весьма серьезного характера!
В это время, постучавшись, вошел секретарь с папкой документов под мышкой. Гао Юйлян остановил собиравшегося продолжать Сяо Ганъюя. Секретарь принес Гао Юйляну документы на подпись. Гао Юйлян, подписав бумаги, передал их секретарю. Тот сказал, напоминая:
— Секретарь Гао, не забудьте, на сегодня назначено еще одно мероприятие.
Гао Юйлян сказал:
— Я как раз хотел сказать вам отменить всё, нам с Сяо Ганъюем надо отъехать по делу!
«Отъехать по делу» предстояло в уединенный древний монастырь Фогуансы в восточном пригороде. Велев водителю остановиться у главных ворот монастыря, Гао Юйлянь вместе с Сяо Ганъюем не спеша вошел в монастырский двор:
— Прокурор Сяо, теперь вы можете говорить!
Сяо Ганъюй спешно заговорил:
— Хоу Лянпин подозревается в должностном преступлении, они в компании с Цай Чэнгуном и Дин Ичжэнем открыли шахту. Доля акций Цай Чэнгуна составила семьдесят процентов, у Дин Ичжэня и Хоу Лянпина по пятнадцать процентов. Они оба не выложили ни фэня, получив акции дарения за использование своего служебного положения в корыстных целях. Цай Чэнгун передал на четыреста тысяч юаней дивидендов Хоу Лянпину, переведенных на карту в Банке народного благоденствия, уже удостоверились. И еще, за несколько дней до событий 16 сентября Цай Чэнгун ездил в Пекин домой к Хоу Лянпину и подарил ему ящик сигарет «Чжунхуа», два ящика «Маотая» и брендовый мужской костюм за двадцать три тысячи юаней!
В главном дворе монастыря стояла старая сосна, под которой на земле валяялись сосновые шишки. Гао Юйлян то и дело подбирал их, бросая в мусорный бак. Прежде чем бросить, он долго рассматривал каждую, как будто хотел найти закономерности их роста. Любитель садоводства, бросив еще одну шишку, хладнокровно отметил:
— Прокурор Сяо, вы не можете просто слушать то, что говорит Цай Чэнгун, ключ – в доказательствах.
Сяо Ганъюй сказал, что городская прокуратура работает очень тщательно, он лично ездил с проверкой в Управление торгово-промышленной администрации. Среди трех зарегистрированных акционеров имеется Хоу Лянпин, есть Дин Ичжэнь, ну и, разумеется, Цай Чэнгун. Он даже привез копии удостоверения личности Хоу Лянпина и его подписи. Гао Юйлян, повернувшись всем телом, пристально уставился на Сяо Ганъюя, отряхивая ладони от пыли:
— Главное – может ли Хоу Лянпин реализовать эти акции дарения на четыреста тысяч?
Сяо Ганъюй уверенно заявил:
— Уже реализовал, найдена квитанция о переводе, датированная мартом прошлого года, у Цай Чэнгуна отличная память!
Гао Юйлян направился к главному залу монастыря, на ходу расспрашивая Сяо Ганъюя:
— Раз уж Цай Чэнгун смог передать Хоу Лянпину эти четыреста тысяч, что с прочими взятками?
Сяо Ганъюй поспевал рядом:
— Должны быть новые улики передачи и поступления взяток..
Войдя в Зал великого героя, Гао Юйлян взял благовония, чтобы поджечь их перед печью для воскурений. Однако мысли его стремились не к Будде, а всё еще к собственному лучшему и упорнейшему ученику:
— Прокурор Сяо, выслушав ваш доклад, я вижу, что ситуация относительно прояснилась: если уж Хоу Лянпин давно получил взятку от Цай Чэнгуна, к тому же за компанию с Дин Ичжэнем занимался угольным бизнесом и получил акции дарения, тогда понятно, почему он до последнего защищал Цай Чэнгуна!
Сяо Ганъюй немедленно добавил детали: