Страница 145 из 202
Глава 38. Теперь не сойти с корабля
Гао Юйлян понимал, что наступил кризис. Уговорить Хоу Лянпина не удалось, даже карта родственных чувств, вытащенная У Хуэйфэн, не сыграла. Обстановка была очень серьезной. Встревоженный Ци Тунвэй, с которым Гао Юйлян говорил по телефону, сказал, что если дальше продолжать действовать нерешительно, ситуацию будет уже не исправить. Секретарь Чжао Личунь тоже звонил, сказал, что сын, Чжао Жуйлун не может вернуться домой и вынужден дожидаться в Гонконге. С тревогой в голосе просил изыскать способ разрешить эту проблему. Старый секретарь готов был заплатить любую цену, снести и переместить куда угодно этот несчастный гастрономический городок. Он уже вменил в обязанность Чжао Жуйлуну пожертвовать правительственную компенсацию на создание фонда защиты окружающей среды. В голосе старого секретаря звучала отцовская скорбь: «Гао Юйлян, у меня лишь один сын!» Гао Юйлян отродясь не слыхал, чтобы старый руководитель говорил таким тоном, тут невольно сердце защемит.
И всё же в момент принятия последнего решения ему нужно было поговорить с Ци Тунвэем, чтобы тщательно просмотреть все плохие карты в руках этого сукиного сына: уж если проигрывать, то хотя бы знать почему. Местом для разговора был выбран большой зал Международного конгресс-холла. Подобные места большие и просторные, здесь не может быть аудио- и видеозаписи. В огромном зале, пустота которого только подчеркивала размеры помещения, Ци Тунвэй невольно почувствовал себя маленьким и никчемным.
Настроение у Гао Юйляна было скверное. Едва открыв рот, он начал отчитывать Ци Тунвэя:
— Начальник департамента Ци, некоторые дела вы делаете ни на что не похожим образом. Не знающего ни одного большого иероглифа крестьянина – и то вы определили в полицию караулить автостоянку!
Ци Тунвэй не придал этой критике большого значения:
— Китай – общество личных отношений, и то сказать, как я могу не посодействовать землякам!
Гао Юйлян усмехнулся:
— Поэтому твоя жена и сказала, что я в тебе обманулся! «Если человек обрел дао, его петухи и собаки возносятся на небо» – с тобой это сбылось! Следующим шагом не собираешься ли ты всех бродячих собак своей деревни сделать розыскными собаками в полицейском участке, окормляя их на государственный счет?
Ци Тунвэй, улыбаясь, ответил:
— Учитель Гао, вы... Вы умеете пошутить.
У Гао Юйляна вытянулось лицо:
— Какие шутки? Ци Тунвэй, ты разочаровал меня!
Ци Тунвэй, запинаясь, сказал:
— На самом деле, учитель Гао, все эти годы я боролся и прилагал усилия, вы же знаете!
Гао Юйлян холодно улыбнулся:
— Боролся и прилагал усилия? Ты, по-твоему, достоин этих слов? Если говорить прямо – карабкался наверх!
Ци Тунвэй сказал:
— Да, карабкался наверх! Кто на государственной службе не хочет подняться? Плох тот солдат, который не хочет стать генералом! Карабкаться наверх – это разве не значит бороться и прилагать усилия?
Гао Юйлян сказал:
— Но как бы ты ни боролся и какие бы ни прилагал усилия, ты во всём должен следовать правилам и нормам, нельзя действовать абы как.
Ци Тунвэй казался искренним:
— Учитель Гао, я и не хотел абы как, но порой нет иного способа! Например..
Этот ученик и подчиненный, наконец, засветил первую плохую карту – в тот сентябрьский вечер предупреждающий звонок об аресте Дин Ичжэня сделал он. После того как он переговорил по мобильнику с Гао Сяоцинь, та предупредила Дин Ичжэня и организовала его побег.
Ци Тунвэй сказал:
— Если бы я срочно не позвонил Гао Сяоцинь предупредить об опасности, учитель Гао, вы и она оказались бы в затруднении! Я был вынужден переть напролом!
Гао Юйлян расслышал слова ученика. Поступив так, похоже, Ци Тунвэй действительно сделал лучше и для него. Он закряхтел:
— Говорил же, что ты низкий человек, а ты отрицал. И факты это показывают. Когда ты слил информацию Дин Ичжэню, ты мне об этом ничего не сказал, а сейчас с какой целью докладываешь? Чтобы поймать меня в западню? Что, невозможно не затащить меня на твое разбойничье судно?
Ци Тунвэй рассмеялся долгим горьким смехом:
— Учитель, вы заблуждаетесь!
На самом деле Гао Юйлян не заблуждался, он знал внимательность и усердие Ци Тунвэя. Многолетние отношения сплели сейчас их интересы воедино. Когда над головой нависла угроза, никто из них не мог заботиться только о себе. Однако Гао Юйлян, не признавая этих чаевых, указывая на нос ученика, продолжил его упрекать:
— Ладно, хорошо, Ци Тунвэй! Я знаю, что ты можешь быть жестоким! Я исполняю современную версию истории крестьянина и змеи!
В это время из боковой двери выбежал директор Международного конгресс-холла Лю. Гао Юйлян и Ци Тунвэй остановили спор. Директор Лю пригласил обоих руководителей в комнату ВИП-гостей на чай. Гао Юйлян, махнув рукой, сказал:
— Не стоит, мы с начальником департамента Ци осмотрели конференц-зал и немного поговорили о работе.
Лишь после того, как директор Лю ушел, Ци Тунвэй, продолжая спор, сказал:
— Учитель Гао, говоря так, вы меня обижаете! Вы – не добрый крестьянин из притчи, и я – не ядовитая змея! Как я мог доложить вам о предупреждении Дин Ичжэню? Вы председательствовали на том заседании. Ли Дакан, Цзи Чанмин, Чэнь Хай – все пристально смотрели на вас! Не мог же я в этой ситуации бежать к вам и шепотом докладывать на ухо!
Но Гао Юйлян требовал объяснений:
— А после собрания? Ты хоть как-то дал мне знать? Я раз за разом спрашивал тебя, и ты раз за разом надувал меня!
Ци Тунвэй произнес:
— Я не дал вам знать именно потому, что хотел защитить вас!
Гао Юйлян молчал, повернув голову и устремив взор в сторону.
Ци Тунвэй вздохнул:
— Если бы не приехал Хоу Лянпин, если бы не его постоянный прессинг, учитель, об этом нарушении закона и дисциплины я бы никогда не сказал вам. Если бы возникли сложности, я бы сам держал ответ.
Гао Юйлян, повернув голову обратно, ледяным тоном произнес:
— А ты бы выдержал? Уж больно ты смел!
Лицо Ци Тунвэя стало жестким:
— Ничего не поделаешь, Дин Ичжэнь знает слишком много! Если бы он попался, всех бы ожидала несчастная судьба! Одного лишь поручения Гао Сяоцинь Дин Ичжэню по распределению премиальных чиновникам в эти годы вполне достаточно, чтобы уничтожить всю группировку политико-правового факультета..
Гао Юйляну как будто наступили на больную мозоль, уголки рта слегка задергались. Гао Сяоцинь.. Он глубоко вздохнул, нахмурив брови и спросил:
— Так она бесцеремонно действовала под моим флагом? Ци Тунвэй, говори со мной сегодня откровенно!