Страница 61 из 72
Глава 21
Ванда отжигает
Внутри все было точно так, как я помнил: двойной вход: через двор для своих и через «предбанник» для всех прочих, лестница в три ступени, сени с двумя дверями — в дровяной сарай и на кухню, где вокруг огромной, почти во всю комнату, русской печи с лежанкой и крутилась вся жизнь.
Хозяев не было. Дом продали? Вроде бы не было таких планов…
Я чуть тормознул у порога. Тычок в спину заставил меня сделать шаг вперед.
— Здравствуй, друг… не знаю, как тебя звать, но, думаю, сейчас познакомимся. — интонации были добродушно-снисходительные. Но когда я поймал равновесие и поднял взгляд, то чуть сдал назад.
На меня со знакомым, по куче фото, прищуром смотрели серые глаза человека, у которого я увел восемь миллионов рублей ассигнациями, а днем раньше потянул адскую машину.
— Точно, это он, никакой ошибки, его я с Григорием Иванычем видел, — я перевел взгляд на второго — и тут у меня в мозгу щелкнуло и последний кусочек пазла встал на место. Ярик! Вот кого я умудрился напрочь забыть со всей этой суетой в петле времени.
…В той версии, где меня пристрелили жандармы, мы с ротмистром его перехватили, никуда он не утек и потом даже помог с лошадьми. А в этой, стало быть, спокойно шел по дороге (мы в это время ползли по шкуродеру), и дошел куда ему нужно.
И слил своему шефу информацию, которую счел потенциально полезной для счастья трудового народа.
Не зря, ой не зря грызло меня ощущение о чем-то важном — и упущенном.
— По документам Ян Каземирович Залесский, а как на самом деле? Не обращаться же к вам «господин Ангел», это как-то несерьезно, — Граве улыбнулся.
— Можно «товарищ Ангел», я не обижусь, — сесть мне никто не предложил, да пока и не тянуло, задницу я в этой чертовой колеснице отбил основательно. Да и стратегически, из положения стоя удобнее и удирать, и драться. А то, что бортами мы не разойдемся, я уже понял.
— Ну и хорошо, — сказал Граве на удивление мирно и подвинул лампу к стене, чтобы свет не бил в глаза. — Нам с тобой делить нечего. Кроме одного. Где Григорий?
Я растерялся, честно. Когда вот так ждешь одного, а тебе лепят совсем другое, даже близко не из той оперы… Сообразив, к кому меня занесло, я сдуру приготовился к разборке в стиле девяностых: «Отдавай мои восемь лямов. С хера ли? А с того, что у меня есть пистолет…» Глупо. Сейчас не двадцать первый век, а конец девятнадцатого, интернет еще не родился, и о том, чем прославился великий и ужасный Ангел, знают только те, кому это положено по штату.
Для «раскачки личного бренда» нужно, как минимум, попасть в столичные газеты и съездить в турне на каторгу.
Ярик кашлянул — скучно ему стало, что ли?
— Ты не из наших, я вижу, — продолжил Граве без нажима. — Тебе, может, и дела нет до того, что мы затеяли.
— Ни малейшего, — подтвердил я. Хорошо, что вопрос мужик вот так поставил, спросил бы: знаю ли я, что они задумали, пришлось бы врать. А у него, это я просто шкурой чуял, имелся под крышкой черепа нихреновый такой детектор лжи. — И не пойму я никак, господин хороший, отчего, если нужен тебе Смородин, ты пошел таким длинным и заковыристым путем. Меня вот из каталажки вытащил. Дорого, небось, стало?
— Терпимо, — Граве поежился, видно, сумма была не маленькая.
— А смысл? Адрес Григория известен, клуб, где он лекции читает, тоже никто пока не взорвал… Или вы надеялись меня в заложники взять, чтобы он покладистее стал? Так я ему не невеста, и не любимый племянник, вы меня хоть на куски порежьте, он только плечами пожмет и пойдет дальше выбирать жилет к сюртуку.
— Хорошо его знаешь?
— Не слишком, — отмотался я, — но гуманизм у него даже в извращениях не значится.
— Какой милый молодой человек, — пробормотал Граве. — А смысл в том, что приятель твой, товарищ Ангел, как почуял, что его ищут. Забился, что рак под корягу. И особняк у него живой, огнями светится, и лекция была заявлена, да отменилась. И нет его нигде.
…Не удивил вообще. Чтобы жандарм на тайной операции да слежки не почуял, это должен конец света случится, со всеми спецэффектами: гладом, мором, саранчой. И кровавыми реками.
— Скрывается Григорий Иванович, — я пожал плечами, — стало быть, есть у него причина. Параноиком он отродясь не был. Но от меня то вы что хотите, милые вы мои? Я его тайных лёжек не ведаю и выследить не смогу, я не собака, он не медведь.
— А ты, — спросил Граве, глядя в упор, — постарайся. Подумай как следует. Если писатель, так голова хорошая и память добрая. Глядишь, чего и вспомнишь к утру.
Я пошевелил плечами — все мышцы затекли в дороге.
— А если не вспомню?
Граве усмехнулся, не отводя взгляда, и покачал головой:
— Умный человек, а вопросы задаешь, ровно ребенок малый. Нам нужен этот человек. Делу нашему нужен. Ты — единственная ниточка, которая к нему ведет.
— Убивать не будете, но жизни я не обрадуюсь. И в каталажку назад запрошусь как в дом родной, — «перевел » я.
Граве помолчал, потом кивнул Ярику. Тот вышел в дровяной сарай и вернулся с кружкой — теплой, из-под печи. Поставил передо мной на лавку.
— Пей, — сказал Граве. — Потом ляжешь вон туда, к печке. За дверью мы посидим. Утро вечера мудренее.
Встал, взял лампу. У порога обернулся:
— Только ты, товарищ Ангел, вот что уразумей, ты ведь не дурак. Без Григория мне нельзя. Если ты действительно не знаешь, где он, — мы вместе будем думать, где искать. Если знаешь и молчишь — всё равно вместе будем думать, только дольше. И больнее. Понял?
Я кивнул. Он вышел. Дверь за ним не заперли — только притворили. Ярик остался в сенях, возился, усаживаясь на ларец.
Я взял кружку. Чай был не крепкий, дешевый, так называемый «солдатский». Но горячий, больше от него ничего не требовалось. Кормить меня, кажется, не собирались. Да… «А в тюрьме сейчас ужин, макароны».
Как же князь то облажался? Или… жандармы, как тот ласковый теленок, взяли деньги у всех, кто давал, а «товар» отдали тому, кто первый за ним явился? Похоже, так оно и было.
Интересно, что второму скажут? Убёг Ангел или помер скоропостижно? От внезапного падения в темноте на заточенную ложку…
Впрочем, как господа синемундирники выкручиваться будут, не моя печаль, у них, поди, схемы отработаны. А мне свою задницу вытаскивать нужно.