Страница 5 из 72
— Шутить изволите, господин хороший? — спросил «лакей» и как-то очень знакомо, правильно, напрягся.
— Коллега, — фыркнул я, — если вы хотите подраться, чтобы, так сказать, выстроить иерархию, то позовите ротмистра, пусть нам пиджаки подержит…
— Не пойму никак, о чем таком шутите, барин, — парень свел брови, — а хозяин занят. Но велел вас к нему проводить, как только появитесь. Вот только не предупредил, что вы тут с камешками баловаться будете, ровно мальчонка малый.
Я вздрогнул. Один-один? Или что?
Но гадать не было смысла, вскоре все должно было выясниться само.
Парадный подъезд и лестница со вчерашнего дня ничуть не изменились, и девица… Катя или Галя, как там ее, была все той же простушкой. А вот Смородин меня удивил, выскочив навстречу в шлафроке. Не на голое, правда, тело, штаны и сорочка имелись, но по нынешним временам показаться так перед незнакомцем моветон был страшный.
— Утро доброе, — торопливо заговорил он, первым, ломая все мыслимые и немыслимые правила, — хотя можно ли его назвать таким?
Взгляд его обшарил меня не хуже чутких ладоней при личном обыске, на мгновение зацепился за пистолет в прорезном кармане, но не задержался, сочтя эту деталь костюма несущественной.
И уставился прямо в глаза.
Я томить его не стал.
— Да… — настороженность из его взгляда мгновенно ушла, уступив облегчению.
— Так, значит, господин Ангел… Почему то был уверен, что вы с самого утра пожалуете. Едва, так сказать, забрезжит солнца золотого луч. Дуняшка, кофию господину Агнелу, Васька, одеваться, Ванька — запрягать! Не беспокойтесь, господин Ангел, ровно через четверть часа поедем…
— Поедем, — кивнул я, проходя в кабинет вслед за хозяином. Дуняша скрылась, кофию я не ждал да и пить его не собирался. — А куда поедем-то, — повысил голос я, чтобы слышал хозяин, торопливо скрывшийся в гардеробной.
То, что Смородин тоже помнил неслучившийся день, одновременно и радовало и тревожило. То есть у него ключи работали?
— Так на рынок же! — крикнул он и сдавленно чертыхнулся. Что-то тяжелое упало на паркет с глухим стуком… наган что ли? Ладно, если не взведенный. Еще не хватало, чтобы господин ротмистр сам себя невзначай пристрелил, да в моем присутствии. Я не Савинков Борис Викторович, побегам из тюрем не обучен-с… Нельзя мне в тюрьму, времени нет.
И тут до меня дошла реплика Смородина.
— На какой рынок? — растерялся я, — в Монастырь!
— Зачем? — ротмистр появился во вчерашнем наряде, один в один, даже кончик накрахмаленного платочка торчал из кармана ровно на палец. — Вы эээ… грехами озаботились мирскими? А разве ангелы не безгрешны?
— Не валяйте дурака, ротмистр, — сорвался я, — какой к черту рынок, что нам там делать, не изволите прояснить?
— Ну как же, — тот на мгновение растерялся, острый взгляд поплыл, — рынок… где меня вчера отравили. Или не вчера? Мне казалось, раз вы здесь, значит, тоже помните. Простите великодушно, если это не так, но вы, сказав свое уверенное «да», невольно утвердили меня в моем, возможно, излишне смелом предположении…
Упс! Помнить то я помнил, и преотлично. Да вот только оказалось, что мы с господином Смородиным помнили РАЗНЫЕ версии прошлого.
— Кофию, барин, — Васька или Ванька, черт их там разберет, не вовремя сунулся под руку и едва не огреб невесомой чашечкой костяного фарфора с почти кипящей дегтярной жидкостью — да по зубам.
Я едва успел ее перехватить и машинально понюхал.
— Без цианида?
— Шуточки у вас, — поморщился ротмистр, — выходит, все же помните как все было.
— До мельчайших подробностей¸ — подтвердил я¸ — только не на рынке¸ а в лесу¸ и не отравили, а пристрелили, и не вас — а меня. А так все верно. Поздравляю с воскрешением из мертвых, господин Смородин. Как ощущения?
— Мерзопакостные, — его передернуло и тонкая корочка настороженности во взгляде растаяла окончательно.
…Время уходило, время утекало, время таяло и задержать его не было никакой возможности. Время — то, на что мы не можем влиять. То есть вообще никак, ни непосредственно, ни опосредованно. В отличие от материи, энергии и пространства.
— Да брось, — пожал плечами Смородин, — если что, крутанем эту штуку еще раз и вся недолга.
— Понравилось умирать? — моя бровь сама собой дернулась вверх. Этот человек не уставал меня поражать: клоун, фигляр в лаковых штиблетах, способный с серьезным лицом пороть чушь поездами… и одновременно хладнокровный, бесстрашный игрок, готовый в любой миг пойти на головокружительный риск даже не за родину, любовь или правду. За деньги и положение в обществе.
— А Ксения, — спросил он вдруг, — в твоей версии она тоже умерла… Интересно, она будет помнить этот день?
— С Ксенией разберемся позже, отозвался я, — может, романтичная барышня, увлеченная физикой, воспримет собственную кончину как интересный натуральный опыт. Но ты сказал одну вещь… Мы имеем четыре ветки реальности…
— Откуда четыре, — перебил меня Смородин, — я, так-то, не дурак, до двух считать умею. В одной умер ты, от выстрела. В другой я, от яда.
— Четыре, — невесело улыбнулся я, — две ты назвал, одна происходит сейчас… И была еще одна, в которой Маша и Мартын получили от меня ключи. Что заставило ребят крутить ручку снова и снова? Только чья-то смерть, и я не думаю, что она была моей или твоей. Кому мы с тобой нужны, Смородин, кроме мамы с папой и актуальной любовницы?
— Ксения? Но в моей реальности ее смерти не было.
— Была, — жестко перебил я, — ты умер. Значит, ручку не крутил. Значит, кто-то это сделал. Кто и ради кого?
— Так, может, это судьба? Ну, та самая, которой ни пешим не обойти, ни на коне не объехать?
Я вздохнул. И так уже раскрылся перед этим пройдохой дальше некуда, стоило ли беречь остатки секретности?
— Ксения должна погибнуть полтора месяца спустя, во время визита Государя в город, — сообщил я, — и ее гибель сейчас вообще ни с чем не монтируется.
Смородин вздрогнул всем телом, крупно, заметно — и посмотрел на меня так, как смотрят на ядовитую тварь, которую уже не то чтобы приручили, а привыкли, притерпелись и почти поверили что за стеклом террариума она условно безопасна. И тут вдруг узрели ее без стекла, в миллиметре от своего беззащитного тела.
— Откуда вы это знаете, даже не спрашиваю… — пробормотал он.
Взгляд мошенник не отвел, но снова перескочил на «вы», хотя раньше тыкал мне запросто, как своему.