Страница 40 из 72
Глава 14
Дальше от черта
— Батюшка барин, ууууу…
Очень информативно! Прямо как вечерний выпуск новостей, по которому потоптались два редактора, выпускающий и спец по безопасности и сохранению гостайны.
Я вгляделся в темноту колодца. Качающийся фонарь выхватывал стены сруба с кое-где выпирающими бревнами и зеркало воды. Сейчас оно не было таким безупречным, в аккурат посередине ворочался бегемотик и пытался что-то сказать… или сделать. Черт его разберет, живой — уже хорошо.
— Где-нибудь больно?
— Брюхо, батюшка барин… кажись того… отбил малехо
Как он умудрился отбить брюхо, если падал спиной? Велика ты, мать, природа человеческая, и все мы слепы пред тайны твоя.
— Шевелиться можешь? Но ногах стоишь? На обеих?
— Стою, батюшка. Воды примерно по грудь мне.
Значит, мне было бы в аккурат по уши, а Ксению или Машу накрыло бы с головой. Повезло, что Мартын не успел высоко забраться, а еще больше повезло, что колодец не был сухим. Вода — среда хоть и плотная, но вязкая, а гидродинамическое сопротивление хоть и растет с глубиной погружения, но зато обеспечивает равномерную нагрузку: вода давит на все тело сразу, а не только на пятки. Это распределило силу удара по большой площади. Теперь и с отбитым брюхом более-менее ясно: быстрое сжатие газа при гидравлическом ударе. Эффект: «конь копытом лягнул».
— Сейчас, батюшка барин, мало отдышусь и вдугорядь попробую. Как это ты так ловко, ну чисто обезьяна! — выдал солдат.
Тихонько рассмеялась Маша, сбрасывая внезапный испуг.
— Стой на месте, — распорядился я, — даже не пытайся. У тебя, небось, в сапогах сейчас два пруда, можно карасей запускать.
— Есть такое, барин, — признался Мартын. Помолчал секунду, и — Долго стоять-то? Оно, водичка-то студеная, отморожу себе все хозяйство.
— Не успеешь, — пообещал я, ощупывая колодезную веревку. Она оказалась новой, чуть толще моего большого пальца… за капроновую веревку такой толщины из своего времени я бы поручился не глядя, почти семьсот килограммов на разрыв — хватит за глаза и за уши. А вот пенька…
— Мартын, ты как, вообще, по веревке когда лазил?
— Мальчонкой на ярманке, — прогудело из колодца, — пятуха мамке добыл. Спущай веревку, спробую.
Я проверил крепление к верху, навалившись всем своим весом, кивнул и цинично подумал: если веревка выдержит Мартына, то на ней спокойно можно будет поднять хоть Ксению, хоть Машу, хоть сразу обеих, и не ползать по чужим огородам, разыскивая лестницу.
…Я не мог дать разумного объяснения этому чувству, но внутри словно включился обратный отсчет. Время уходило, времени было мало. Почему мне так казалось — не скажу и под расстрелом, но метроном тикал, заставляя торопиться.
Веревка дернулась несколько раз, потом натянулась как гитарная струна, и я, невероятным, запредельным почти усилием воли заменил привычное: «мать твою…» на «Пресвятая Богородица, спаси и сохрани нас, грешных». И твердил эту фразу, как заведенный, пока голова Мартына не показалась над срубом.
Ночь стояла полновластная, глубокая, по моим внутренним часам шел третий час. Июльский воздух, настоянный за день на травах и прели, к утру выстыл до того редкого, прозрачного холода, когда каждый звук слышен за версту, а луна не столько светит, сколько серебрит — кладет на всё беловатый, неживой налет.
Девчонки, вытащенные из колодца приспособлением: петля альпинистская, спасательная, поглядывали вокруг, ошеломленные и слегка дезориентированные. Но молчали.
Я украдкой прижал ладонь к внутреннему карману, где лежал припрятанный складень. Вещь была явно непростая — отнестись к ней требовалось со всей серьезностью, но позже. Не сейчас. Не при всех.
Над нами, на самой вершине холма, чернела на фоне светлого неба небольшая часовенка, срубленная из толстых бревен, с луковичной главкой, под которой ещё держалось какое-то тепло от дневного солнца. Паперть её глядела прямо на восток, на реку.
Отсюда, с середины холма, вся деревня была как на ладони, но словно вывернутая наизнанку ночью. Десятка полтора изб рассыпались по склону к воде. Крыши их — тёсовые, почерневшие, местами замшелые — блестели под луной, точно рыбья чешуя. Ни единого огонька. Спали крепко, тем сном, который бывает только в страдную пору, когда от зари до зари — покос, вывозка навоза заготовка дров, и мужик валится с ног. Спали с сеном в головах, приоткрыв подпольные отдушины, чтобы изба дышала.
Где-то внизу, в зарослях ольхи у самой воды, река изгибалась тугим коленом — в этом месте она не шумела, только чуть посапывала на перекате, да иногда глухо хлюпал крупный голавль. Серебряная лента, след от луны, лежала на стремнине, шевелилась, дрожала. Противоположный берег тонул в березовом лесу — деревья росли редко и на диво, как в парке, стволы белели при луне, а между ними чернели прогалы, словно кто-то простынёй принакрыл поляну и прожёг в ней дыры.
И всё это — часовенка, избы, река, лес — было немытое, тихое, до того мирное, что даже дышать громко казалось кощунством.
Мария сразу и уверенно свернула на задворки.
— Собаки, господин Ангел, — сказала она едва слышно. — Вы, главное, не бойтесь, они страх нутром чуют — тогда рычат. Вы думайте про свое, а про них не думайте.
Вниз по течению, за березняком угадывалась темная масса сада и выше — двухэтажный дом с мезонином, а рядом флигель. До него было с полверсты, и нам, мокрым и усталым, предстояло их пройти так, чтобы не разбудить ни один чуткий нос, иначе все насмарку.
— Обходить будем, — прошептала Маша, — с той стороны, от гумна. Там псарня, но цепные псы к чужим привычные — работники ходят. Главное — к забору не подходить.
Мартын перекрестился мелко, привычно, и ступил в росную траву, которая под ногами не хрустела, а мягко спадала, как пух.
Луна висела над самым лесом, огромная, бледная, словно только что вынутая из реки. Начало свежеть по-утреннему. До рассвета оставалось часа три, не больше. Мы спускались с холма, не зная, что успели в последнюю секунду, и окно возможностей, точнее, небольшая форточка, которую судьба приоткрыла для нас на эту более чем странную ночь, уже почти захлопнулось.
Время вышло.
Иногда оно беспощадно, не смотря на все свои фокусы гибкости и лояльности к балбесам, влюбленным, пьяным. героям и прочим неадекватам.