Страница 41 из 72
К усадьбе мы подошли со стороны леса, не к парадным резным воротам, Мария вывела нашу компанию в аккурат к черной калитке. Еще метров за тридцать я расслышал тихую «песню» оранжереи, звон стекла в рамах от ветра с реки. И чем ближе, тем она становилась отчетливее.
— Спать не мешает? — тихо, даже не в половину, а в одну восьмую голоса спросил я у Маши. Девушка пожала плечами и спокойно ответила:
— Да как-то привыкли мы… Поначалу, как только приехали, так сильно изводило… а потом уже и просыпаться перестали. Что комар над ухом нудит, что этот фонарь звенит, все едино.
— И что, никто не просыпается?
— Да откуда же мне знать, господин Ангел. При мне никто не жаловался, так ведь и я никому не жаловалась. Но, думается, все уж обвыклись.
…Кроме собак. Слух в семнадцать раз острее человеческого диктовал свои законы бытия. Никто не сможет спать, если над ухом повесить церковный колокол и время от времени звонить. К счастью для псов, им хватало чуткой дрёмы.
— Мартын, — скомандовал я, — барышню на коня подсаживал? Вот сейчас делаешь так же, меня на ту сторону забрасываешь, потом помогаешь ее светлости, я ее тут приму. Следом — Мария Гавриловна.
Солдат без слова шагнул к забору, сложил свои огромные, похожие на лопаты, ладони и слегка наклонился. Я поставил ногу, подгадал момент очередного «пиииууу», оттолкнулся, Мартын идеально поддал ускорения: мной словно выстрелили из той штуки, в которую заряжают тарелки для стрельбы…
Такой тарелкой я себя и почувствовал — кувырнулся в воздухе, гася ускорение, приземлился на мягкую, но влажную от росы траву и тут же присел. Стеклянные рамы над головой тихо оплакивали свою стеклянную жизнь.
Похоже, псы меня пока не слышали.
— Давай, — одними губами скомандовал я в сторону забора.
Мартын слышать меня не мог, но понял без слов и в в два счёта водрузил ее сиятельство наверх, на широкий, плашмя лежащий горбыль. Девушка замешкалась на секунду, вцепившись в неровные края досок. Было отчетливо видно, как побелели костяшки её пальцев.
— Прыгайте, Ксения. Я поймаю.
Она посмотрела вниз. В мужском сюртуке, перетянутая поверх ремнем, Ксения казалась мальчишкой — сорванцом, охотником до чужих яблок. Слишком широкие плечи пиджака падали на хрупкие девичьи ключицы, рукава были нелепо закатаны в три оборота. Но глаза — даже в темноте я различил их испуганный, решительный блеск.
— Лови, Ангел, — выдохнула она и отпустила руки.
Я шагнул, принимая княжну на согнутые локти, на все кости, какие есть. Ксения влетела с глухим, сдавленным «уф», сбивая мне дыхание, но я удержал. Сюртук пахнул полынью и чем-то чужим, мужским. Она обхватила мою шею, и я на секунду замер, чувствуя, как часто бьется её сердце прямо через грубую ткань.
— Цела? — спросил я тихо, не разжимая рук.
— Кажется, да, — прошептала она куда-то в моё плечо.
Я поставил её на землю, и Ксения тут же отошла на шаг, поправляя съехавший сюртук. Я заметил, как она судорожно, по-мальчишечьи, сунула руки в карманы — видимо, чтобы не тряслись.
А через забор уже лезла Мария — куда более ловко, по-кошачьи, безо всякой мужской помощи. Мартын просто подсадил её, и барышнина горничная спланировала вниз почти бесшумно, приземлившись мне прямо в руки, будто всю жизнь только по заборам и лазила.
Интересная она дама, Мария Гавриловна. Чем больше я на нее смотрел, тем больше в ней открывалось странных талантов. Явно, Ксения приблизила ее не за скромность, послушание и богобоязнь. Совсем другие у девчонок были расклады.
…Дальше был тонкий момент: хозяйку домой я доставил, как подрядился. До спальни провожать не требовалось, небось, в родном доме не заблудятся. И надо было их спровадить поскорее, я не на шутку устал, хотел перекусить, а лучше, дернуть чего-нибудь термоядерного и уснуть часов на десять где угодно, хоть на лавке, хоть под кустом.
Меньше всего меня сейчас волновали куртуазные расшаркивания… калитка рядом, вскрыть замок не слишком сложно, замки в этом непуганом краю даже от честных людей были слишком просты: примитивное ведро с душкой, только что большое.
Но барышни отчего-то медлили, словно было меж нами недосказанное. И оно связывало нас вместе прочнее той удачной веревки.
Я заглянул в серые глаза: светлые, упрямые. Что ты так хочешь сказать, княжна Трубецкая, и почему не решаешься? Вроде такое прошли вместе, и от жандармов спасались, и из колодца я тебя тащил. По нашим, пацанским меркам все равно, что вместе в разведку сходили. Братья по оружию. И доверять можно что угодно: спину, честь, кошелек.
А вам, Ксения Андреевна, выходит, мало? Еще нужно лицо мое видеть? Да я бы и показал, правда, чего там смотреть. Лицо как лицо, таких на десяток в аккурат девять штук. Не Квазимодо, но и не Джонатан Бейли. Только уж больно много нас тут собралось. И если Вереску было пополам, то Ангелу такая популярность былаё4у ни к черту не нужна. На сахалинской каторге некому раздавать автографы, там все такие же звезды, и все примерно про то же самое… Так что нет, барышня, потерпите. Пока не отгремит эхо громкого ограбления Земляного банка.
Неизвестно, сколько бы продолжалась неловкая сцена, но в следующий миг тишину разорвал низкий, утробный рык.
Я даже не услышал — кожей почуял, как из-за угла оранжереи, из черной пасти садовой арки, выметнулись две тени. Тяжелые, лобастые, с налившимися мгновенной злобой глазами. Мастифы. Не те декоративные собачонки, что тявкают на прохожих из-за калитки, а здоровенные туши, каждая — с небольшого теленка. Они не лаяли. Они просто неслись, низко пригнув головы, и я почти услышал, как их когти царапают каменную плитку.
— Сидеть! — крик Ксении ударил по ушам, но запоздал на целую вечность.
Одна тварь нацелилась мне в горло, другая решила, что такого куска мяса вполне хватит на двоих… Я не думал. Я даже не успел испугаться. Просто — рванул с места, без разбега. Сам не понял, как моё тело сложилось пружиной, как пальцы нашли щербину в горбыле, как я взлетел на этот чертов забор, будто меня подбросило взрывной волной. Метра два, не меньше. Чистое, дурацкое, животное чудо.
Челюсти клацнули в миллиметре от моего каблука. Я услышал, как зубы скрежетнули по подошве, вырывая кусок кожи. Ещё мгновение — и все, что осталось бы от моей лодыжки, выплюнули бы обратно вместе с ошметками сапога.