Страница 22 из 72
Глава 8
Цыганочка с выходом
«Ксению Андреевну» набивали соломой в четыре руки. Сама княжна смотрела на это почти языческое действо круглыми глазами и помалкивала. Простреленному платью кое-как придали форму, уложили на лавку и накрыли старым стеганым одеялом.
Смородин полюбовался, хмыкнул и добавил последний штрих: вытащил наружу часть юбки с воланами. В дрожащем свете масляного фонаря картина и впрямь могла обмануть. Секунд на пять, не больше, но больше им было и не нужно.
— Что ж вы про лаз-то не сказали? — «пытал» Можаев старика-хозяина. Бабка сидела рядом, свесив ноги в лаптях, и как хороший солдат, прослуживший лет двадцать, рта без приказа не открывала.
— Так ить вы и не спрошали, — бесхитростно отмотался хозяин.
С ними все было ясно: либо сами не знали, либо практиковали философию трех обезьян: «не вижу, не слышу, не скажу». С печки они так и не слезли, что было к лучшему, суеты и без них хватало.
Господа члены тайного общества изволили кидать жребий. Для чего нащипали лучины и, зажав в кулаке, избирали судьбу. Ежик заранее отошел в угол, к нему, чуть подумав, присоединился и второй студент.
— Не полезу я туда. С детства узких замкнутых пространств не выношу, — вполголоса признался он.
Короткая палочка досталась Мартыну, длинные Петро, бородачу с берданкой и седому, вредному Можаеву.
Лучше бы было наоборот, я не был уверен, что здоровяк Мартын не застрянет в лазу, но тут уж как вышло. Значит, пойдет последним. Не сможет пройти — вернется.
Никакого страха перед подземельями старый солдат не испытывал, но про свою комплекцию понял все не хуже образованных. Вздохнул, и потянул с плеч чуйку — кафтан из серого дешевого сукна с большим запахом. А вот фуражку без кокарды, но с околышем и тульей, напротив, нахлобучил поглубже. И правда, какой солдат без «головы»?
Я тронул Смородина за плечо:
— На кой черт? Можем же все уйти. Поставим какой-нибудь ящик в проходе, пока сообразят, да решаться подойти, мы уже далеко будем.
Ротмистр взглянул на меня долгим, пристальным взглядом и я впервые углядел в его темных глазах что-то характерно-татарское.
— Собака.
— Кто? — не понял я.
— Зверь такой. Четыре четырки, две растопырки, седьмой — вертун. В деревне наверняка есть охотники, а у них пара нюхливых псин точно найдется. На полтора — два аршина в глубину свежий след она возьмет и поверху проведет как по ниточке… Вдобавок, мне то вполне достаточно, но если вдруг тебе мало, в Дербино телеграф имеется. Борисов запросит казачью сотню или земскую стражу, а то и обоих разом… что дальше будет — рассказать, господин Ангел, или сам догадаешься?
— Да уж догадаться несложно, — признал я, — активное прочесывание в радиусе десяти — пятнадцати верст, засады на дорогах пешие и конные. Пока мы ползем по этой кишке, Борисов пять раз весь район на уши поставит, все дороги, овраги и мосты обложит. На лошадиных-то ногах да с собачьим носом…
— Значит, нужно чтобы не нашли. А не найдут только в одном случае — если искать не станут.
— И как ты такое чудо сотворишь?
— Само сотворится, — отмахнулся тот. — Лаз сделан по-умному, не зная и не найдешь, так что мы пол-то на место поставим, да и пойдем себе, с молитвой. Ночи сейчас темные стоят, нам главное до ближайших кустов добраться, а там утечем в разные стороны. К утру, вроде бы, дождь собирался — так если не обманет, в аккурат то что нужно и будет.
План ротмистра мне не нравился, был он каким-то откровенно авантюрным, слепленным на коленке. Я отчаянно искал в нем слабые места:
— Думаешь, жандармы состава группы не знают? Караулят семерых, выходит пятеро… ну хорошо, одна убита, где седьмой?
— Да мало ли, — криво улыбнулся ротмистр, — испугался берданок. Сдаться решил и в избе спрятался. Свои пристрелили. Или раньше утек…
— А хозяева?
— Эти-то? — Смородин мотнул головой в сторону печки, — да ни в жизни они лишнего не скажут, их допрашивать — семь потов сойдет, притворяться дурачками умеют не хуже столичных лицедеев: «Спросите у старосты, нам неведомо…» — и хоть ты об ворота их расшиби. Кого не возьмешь за химок — все разом оглохли, ослепли и отупели. Сволочь хитрожопая. У них, по деревням, один тут закон — что мир постановил, то и делают… А мир велит всех посылать к старосте и ни слова сверху.
Он был прав как ПДД. И все же чего-то недоговаривал, такие вещи я еще с армии загривком чуял.
— Какого черта ты так рвешься в герои? — прямо спросил я.
Он удивился:
— Так я ж вроде и не скрывал. Запамятовал, господин Ангел? Ежели Борисов со всем запрошенным усилением группу упустит, полетит он с должности, как петух с забора. А свято место пусто не бывает… что один обронил, второй запросто подобрать может, если вовремя подсуетиться.
— Очешуеть! И ты за очередную лычку под пули пойдешь?
— А как они еще добываются, господин Ангел? Не, можно конечно у нужных людей родиться, но это только в следующей жизни, и то если ты посодействуешь. А пока вот так.
Я повернулся к княжне.
— Ваша светлость… Я знаю, что прошу невозможного, но все возможное мы с господином ученым уже испробовали и оно не сработало.
Ксения метнула в меня взгляд острый, как дротик и чуть-чуть, еле заметно повернула голову в сторону прибора на столе. Поняла. Все поняла!
— Вы хотите, чтобы я и Мария Гавриловна пошли с вами? — я кивнул, — Я предпочла бы довериться тому, кого знаю чуть лучше. И кто никогда не прятал от меня своего лица и не скрывал имени.
…Да я бы тоже предпочел сейчас сидеть на презентации своей книги и раздавать автографы, вот только у реальности оказались свои планы.
— Исключено, Ксения Андреевна, — неожиданно вставил Можаев, — Эти собаки уже показали, что готовы стрелять в безоружную девушку, которая просто вышла набрать воды. Никаких понятий о чести.
— Но мне то вы в ней не откажете? — голос княжны был сух, как прошлогодние листья, — вы пришли сюда за мной и я не заставлю вас спасать мою репутацию ценой своей жизни.
— И что вы предлагаете?
— Выйти к жандармам, — спокойно сказала она, — я сделаю это одна, или вдвоем с Машей. Мы позволим себя арестовать с условием, что вы уйдете свободно, прямо отсюда.
И ведь не лгала, ни секунды не лгала! Она и правда была готова это сделать. После простреленного платья, после всего, Ксения на полном серьезе собиралась идти к жандармам, чтобы закрыть всю эту теплую компанию заговорщиков собой. Ну не обалдеть?
«Моя жизнь важна лишь в той мере, в какой она полезна нашему общему делу и не более того…»