Страница 29 из 121
В его голосе звучат нотки разочарования. Судя по седине и морщинам возле глаз и на лбу, ему лет шестьдесят пять – семьдесят. По-английски говорит свободно, без всякого акцента (этот язык для него явно родной) и ужинает в одиночестве. Быть может, надеялся, что за свой сочувственный жест удостоится компании?
— Как вы догадались, что я англичанка? – спрашиваю я, решив, что могу как минимум вознаградить его любезным разговором.
— После долгого проживания здесь развивается определенное чутье. Не сочтите за нескромность, но я в состоянии признать соотечественника – или соотечественницу, коли на то пошло, – даже издалека.
— Значит, Булонь для вас уже давно дом родной?
— Да, вот уже почти десять лет, как я тут обосновался. Судьба забросила сюда во время Мировой войны, и с тех пор меня все тянуло обратно. Я служил на флоте, а когда вышел в отставку, переехал в Булонь.
— И как, французская жизнь пришлась вам по душе?
— О да. Время от времени, правда, не хватает общества земляков, но во всех остальных отношениях жить здесь весьма приятно. А вы просто туристка? Могу порекомендовать кое-какие малоизвестные, но стоящие внимания места.
— Премного благодарна, но дело в том, что я приехала с мужем. Он пишет репортаж о деле английской медсестры, мисс Мэй Дэниелс.
— Ах, у меня просто сердце кровью обливалось, когда я читал об этой трагедии, – качает головой седовласый джентльмен. – Местные-то не очень распространяются о произошедшем – опасаются, что это плохо скажется на туристическом бизнесе, – но я следил за развитием событий по английским газетам.
— Очень печальная история, – отзываюсь я, обдумывая его замечание. Не знаю, как другие местные жители, а хозяин шляпного магазина уж точно разделяет эти страхи. Может, именно в этом и заключается причина явного нежелания французских властей сотрудничать с английскими коллегами?
— Как вижу, на вас она очень подействовала. А знаете, один мой британский друг, мистер Маркс, видел пропавшую медсестру в день ее исчезновения – одну, в сквере возле рю де Лилль.
— Полагаю, ваш друг сообщил об этом полиции?
— Вскоре после этого мистер Маркс уехал в Англию. Каждый год он проводит несколько месяцев со своей дочерью в Йоркшире. Но должно быть, показания он дал.
— А ваш друг не называл время, когда видел девушку?
— В письмах нет, – качает головой мой новый знакомый. – Подробности вам следует выяснять у него самого.
— Вы не знаете, когда мистер Маркс вернется в Булонь?
— Обычно он возвращается в апреле и остается здесь до октября. – Мой собеседник достает из внутреннего кармана пиджака тоненькую записную книжку в кожаном переплете. – Позвольте, я запишу вам его адрес в Йоркшире, если вам понадобится срочно переговорить с ним.
— А ваш друг не рассказал, что мисс Дэниелс делала в сквере? – интересуюсь я, пока он переписывает сведения.
— Плакала какое-то время. – Седовласый джентльмен задумывается, а затем, внезапно вспомнив, поспешно добавляет: – И еще писала. Она что-то лихорадочно писала.
Мое сердце начинает учащенно биться от этой крайне интересной подробности – по-видимому, до настоящего момента не известной. Или же попросту проигнорированной, если мистер Маркс действительно общался с полицейскими. На языке у меня вертятся новые вопросы, но тут раздается звон дверного колокольчика, и меня обдает сквозняком. Я оборачиваюсь ко входу и вижу знакомые лица Агаты, Эммы, Найо и Марджери.
Постепенно в уме у меня складывается общая картина того дня, когда исчезла Мэй. Еще не до конца сформировавшаяся, но ничего, мы расставим все фрагменты этого пазла по своим местам. Я извиняюсь перед седовласым мужчиной и поднимаюсь, чтобы встретить Королев.