Королевы детектива

Глава 14

23 марта 1931 года

Булонь-сюр-Мер, Франция

В темноте все воспринимается иначе. В интерьере сырой, напрочь лишенной окон кафешки приглушенный свет закатного солнца, проникающий через открытую дверь, кажется даже ярким. И еще темнее внутри «Мышиной норы»: полагаю, это из-за копоти от дешевых сигарет, покрывающей здесь каждую поверхность, да циркулирующих в воздухе грязных слухов.

— Она разыскивала местного дилера, чтобы толкнуть товар..

— А ведь торговцы наркотиками связаны с сутенерами. Возможно, она была в этом замешана..

— По мне, так девица сама напросилась..

— Шприц, найденный рядом с ее сумочкой, наводит на мысль..

— Да что же еще она могла делать у Наполеоновской колонны? Туристы туда нечасто наведываются. Не самое подходящее место..

Я сижу рядом с мужем за оцинкованным столиком, буквально облепленным репортерами, и от их идиотских реплик у меня аж в ушах звенит. После утренних заявлений полиции на брифинге всяческие предположения уже расцвели пышным цветом, превратившись в откровенные бредни. «Это же молоденькая девушка, у которой отняли жизнь, еще даже не успевшую толком начаться», – сокрушаюсь я. Меня чуть ли не тошнит от грязи, которой ее поливают. Все эти люди думают лишь о том, какой бы броский заголовок сочинить на ее смерть – исключительно ради собственной выгоды. Они с готовностью хватаются за сомнительное вещественное доказательство – тот самый шприц, обнаруженный возле тела, – и воздвигают вокруг него леса, чтобы выстроить «объективную» трактовку событий, которую и явят всему миру, даже не удосужившись провести собственное расследование.

Мак тоже выдвигает версию:

— Возможно, у девушек уже была назначена встреча возле монумента, чтобы купить там наркотики. Или продать.

Окружающие согласно кивают, а в следующее мгновение разражается сущая какофония: гипотезы сыплются как из рога изобилия. Подобно цепным псам, репортеры вцепляются в лодыжки мертвой девушки – и мой муж с ними заодно!

«Ну надо же, Мака, всегда такого умного и отзывчивого, словно бы подменили в пылу этой журналистской гонки, – сокрушаюсь я. – Ну как можно быть таким прозорливым с пытающимся обмануть тебя охранником Наполеоновской колонны и одновременно покупаться на подобные пошлые домыслы?» Похоже, жажда сенсации негативно повлияла на его мыслительные способности. Очень надеюсь, что после этой командировки муж вернется в свое обычное состояние.

И вдруг меня обжигает неожиданная мысль. Почему никто из журналистов не задал вполне логичный вопрос: с какой стати двум молоденьким английским медсестрам – медсестрам! – отправляться за морфием в такую даль, аж во Францию, если им наверняка не составляло труда заполучить сей препарат в больнице, куда они каждый божий день приходили на работу? Ради инъекции опиата Мэй и Селии вовсе не нужно было ехать поездом до Брайтона, а потом плыть на пароме в Булонь-сюр-Мер. Данное обстоятельство превращает все эти мудрствования, что я слышу сейчас вокруг, в пустопорожнюю болтовню. Да и, коли уж на то пошло, гипотеза о том, что молодые женщины торговали наркотиками, сама по себе смехотворна. Как мне кажется, обнаруженный возле трупа шприц с морфием очевиднейшим образом являет собой прием, к которому частенько прибегают авторы детективов, – ложный след.

От подобной догадки у меня аж дыхание перехватывает. Если имеется ложный след, то, стало быть, налицо и злой умысел, а значит, и коварный убийца, который разработал план по устранению Мэй Дэниелс. Но с какой стати простая медсестра, совершающая однодневную поездку во Францию, удостоилась внимания изощренного преступника?

У меня уже голова идет кругом, и внезапно гомон репортеров, спертый и прокуренный воздух, а также бремя смерти Мэй становятся просто невыносимыми, и меня словно накрывает волной клаустрофобии.

— Мне нужно на воздух, – говорю я Маку.

— Ты плохо себя чувствуешь, Дороти? – Он внимательно смотрит на меня. – Что-то ты раскраснелась.

— Э-э-э.. Да нет, все в порядке, просто здесь слишком жарко, – успокаиваю я его.

— Я выйду с тобой. – Мак тянется за верхней одеждой.

— Нет-нет, оставайся. Вдруг что интересное выведаешь.

Рука мужа все еще держит легкое темно-серое пальто.

— Не хочу, чтобы ты на ночь глядя одна разгуливала по Булони.

Выдавливаю из себя улыбку:

— Да не беспокойся, милый. Я вовсе не собираюсь бродить по улицам. Наша гостиница буквально за углом, я только перекушу по пути в каком-нибудь ресторанчике.

— Ну если ты так уверена.. – Пальто падает обратно на спинку стула.

— Разумеется, уверена.

Удрученная мужскими измышлениями, я медленно выхожу наружу и бреду по рю де Лилль, направляясь к «Горячему камню» – заведению, в котором назначила Агате встречу, ресторанчику с синими тентами. На месте я оказываюсь немного раньше условленного времени, но решаю воспользоваться этим, чтобы записать всю собранную информацию. И по возможности осмыслить ее.

Окинув зал взглядом, я задумываюсь, а не прогадала ли с выбором. Здесь практически пусто, не считая ужинающего в одиночестве седовласого джентльмена. Но затем мне вспоминается, что для французских заведений время еще довольно раннее, и я следую за хозяйкой к столику на пятерых.

Делаю глоток домашнего белого вина, достаю свой блокнотик и принимаюсь заносить в него все сведения, которые удалось выяснить. И с каждой записью во мне крепнет уверенность, что исчезновение и убийство были тщательно продуманы наперед. Смерть мисс Мэй Дэниелс отнюдь не случайный акт насилия и уж точно не сорвавшаяся наркосделка.

Вся серьезность собственных предположений наваливается на меня тяжким грузом, сердце сжимает печаль о столь жестоко оборванной жизни. «Какая ужасная трагедия!» – думаю я, уже не в силах сдержать слез. И прежде чем я успеваю промокнуть их простым, но столь практичным хлопчатобумажным платочком, который обязательно ношу с собой в сумочке, перед моими глазами возникает расшитый льняной носовой платок.

— Возьмите, мадам, вам он определенно нужен, – произносит единственный посетитель ресторанчика на безупречном английском.

— Спасибо, сэр, но у меня есть свой. – Я достаю платочек из сумочки.

— Всегда рад помочь даме в беде. – Мужчина убирает вещицу, которой я не воспользовалась, в карман коричневого твидового пиджака.