Страница 61 из 79
Глава 20
ИЗГНАНИЕ ВНИЗ
Я вывалилась из вентшахты в ад. Вот так встречать рассвет — в подвале, пахнущем гарью и безумием. Хотя какой там рассвет. Здесь царила вечная, искусственная ночь его амбиций. Руки и колени были в ссадинах, платье пропиталось вонючей сажей. Грохот стоял оглушительный. Я едва удержалась на ногах, спрыгивая на груду старых ящиков в углу гигантского подвала.
На мгновение мир поплыл. В глазах потемнело от резкой смены позы и дикого гула. Я вспомнила, как падала в тот первый раз — между вагонами метро. Та же невесомость, тот же животный страх. Но теперь подо мной была не тьма, а самый настоящий кратер вулкана из магии и металла.
В центре зала рвалась на части его гордость — ядро «Единой Сети». От кристалла-сердечника отрывались снопы багровых искр, они били в стальные кожухи, оставляя раскалённые вмятины. По полу растекались лужи кипящей магической жижи, шипя и разъедая камень. Воздух дрожал от жара и гудел, как струна перед разрывом.
И перед этим монстром, на коленях, стоял он.
Каэлен. Без плаща, в одном дублете, залитом потом. Руки он вытянул к треснувшему кристаллу, и от его ладоней тянулись серебристые нити магии — тонкие, напряжённые, явно рвущиеся. Он трясся всем телом, на лице застыла гримаса нечеловеческого усилия. По его левому рукаву расползалось тёмное пятно — сочилась старая рана.
Шрам на его щеке был белым, как мел. Это было единственное, что не покрылось грязью и потом. Он горел на его лице предсмертным сигналом.
Он проигрывал. С каждой секундой багровые вспышки становились ярче, а серебристые нити — тоньше и прозрачнее.
Мой инженерный мозг сработал быстрее страха. Я просканировала взглядом панель управления справа от ядра. Там мигали десятки рун. Одна, старая, медного цвета, пылала алым — перегрев в узле распределения. Именно он создавал петлю обратной связи, перегружая систему.
Логика была кристально ясна, как будто я смотрела на схему, а не на рушащийся мир. На Земле за такой сбой давно бы сработала автоматика. Здесь же всё держалось на воле одного человека. И этой воле наступал конец.
— Красную руну на правой панели! — закричала я, перекрывая грохот. — Медную! Она в петле! Дай команду на отключение!
Он вздрогнул, как от удара. Голова резко повернулась. Его глаза, расширенные болью и концентрацией, нашли меня в дыму. В них мелькнуло дикое, животное непонимание. Что я здесь делаю? Зачем? Его губы дёрнулись, но звука не было — все силы уходили на удержание.
На его лице я прочла не только шок. Я увидела миг стыда. Быстрого, как вспышка, но от этого ещё более горького. Он не хотел, чтобы я видел его в таком состоянии. Раздавленного, проигрывающего, на грани.
— Каэлен! — я сделала шаг вперёд, чувствуя, как жар обжигает лицо. — Красная руна! Её нужно деактивировать физически, твоя магия на неё не давит! Это заклинивший клапан!
Он понял. Кивок был едва заметным, больше похожим на судорогу.
— Доверься! — крикнула я, уже не зная, просила ли я его или приказывала себе самой. — Хоть раз в жизни!
Его взгляд метнулся к панели, нашёл пылающий символ. Одной рукой он продолжал удерживать нити, другая дрожа потянулась в сторону, пальцы сложились в сложную конфигурацию.
Я видела, как его запястье дрожит от непосильного напряжения. Он был на пределе, и эта попытка ударить магией по механической проблеме была жестом отчаяния.
Но ничего не произошло. Руна продолжала гореть алым. Физический заслон, как я и думала. Магия была бессильна.
— Я… не могу… — хрип вырвался из его горла.
В этом хрипе была капитуляция. Признание того, что его воля, его контроль, его безупречная логика столкнулись с простой железной поломкой и проиграли. Мне стало вдруг жаль его до боли. Этого высокомерного, жестокого, одинокого человека.
— А я могу! — крикнула я уже просто от злости. На его высокомерное «не могу». На эту сломанную машину. На всю эту ситуацию. Я метнулась вдоль стены, обходя лужу кипящей субстанции. Панель была в двух шагах. Руна — на уровне моей груди.
Я сорвала с головы пропитанную сажей юбку, намотала на руку. Ткань была грубой и давала ложное ощущение защиты. Занесла кулак.
В голове пронеслась мысль: а что, если удар вызовет обратный выброс? Что, если я всё только усугублю? Но выбирать не приходилось. Он держался секунды.
— Держи щит на кристалле! — рявкнула я в его сторону и со всей дури ударила обмотанной тканью рукой по раскалённой медной пластине с руной.
Раздался звон, больно отдавшийся в костяшках. В ушах зазвенело. Но сквозь звон я услышала его сдавленный выдох. Не слово. Просто звук, как будто он и сам задержал дыхание, ожидая взрыва. Острая, яркая боль пронзила руку от кисти до локтя. Пластина погнулась, вжалась внутрь. Алое свечение руны дрогнуло, померкло и погасло с шипящим звуком, будто выпуская пар.
Эффект был мгновенным. Бушующие радужные фонтаны вокруг ядра схлынули, словно их перекрыли. Гул снизился на октаву, перестав быть невыносимым. Багровые вспышки из кристалла стали реже.
Каэлен ахнул — резкий, короткий звук облегчения. Серебристые нити от его рук окрепли, стали ярче. Они сжали трещину в кристалле, как хирургические нити. Разряд угас, оставив после себя тлеющее, но уже контролируемое свечение.
Тишина, наступившая после рёва, была оглушающей. Зал был затянут дымом и паром, пахло горелой изоляцией и озоном. Я стояла, тяжело дыша, разжимая онемевшую руку. Адреналин отступал, оставляя после себя ватную слабость в ногах и странную пустоту. Всё? Уже? А что дальше? Ткань на ней тлела, и сквозь дыру я увидела содранную в кровь кожу. Два пальца неестественно подрагивали.
В ушах звенело от тишины. Это был странный звон, как после очень громкой музыки. Я смотрела на свою руку и думала, что теперь чертить будет нечем. И это почему-то было самой смешной и самой грустной мыслью во всём этом кошмаре.
Он медленно опустил руки. Плечи его сгорбились от немыслимой усталости. Он повернулся ко мне, откинув со лба мокрые от пота волосы. Его лицо было серым от напряжения, но глаза…
В его глазах не было ни ярости, ни триумфа, ни даже привычной ледяной оценки. Там было пустое, почти шоковое недоумение. Он смотрел на меня, как на привидение. Как на нечто, чему здесь не должно было быть.
— Ты… — начал он, и голос его был хриплым, разбитым. — Ты сломала руку.