Страница 57 из 79
Глава 19
ЯРОСТЬ ЛОРДА
Каэлен ждал. Не в кресле, не за столом. Он стоял у камина, спиной ко входу, когда меня ввели два стражника. Поленья в очаге не горели — стояла мёртвая, чёрная пустота, пахнущая холодным пеплом. Дверь закрылась с тихим, но окончательным щелчком. Он обернулся.
Лицо было маской из бледного, гладкого камня. Только шрам вдоль левой скулы казался глубже, резче. Он поблёскивал на свету гаснущих пламевиков, подчёркивая жёсткость линии челюсти. Я вдруг вспомнила, как этот шрам теплел под моими пальцами в тот единственный раз, когда я к нему прикоснулась не в гневе. Теперь он казался ледяным шрамом на ледяном лице.
— Где они? — спросил он. Голос — ровный, спокойный, выверенный. Тон, которым отдают приказ на казнь.
Я переступила порог. Страх сдавил горло, но его перекрыла волна ярости. Та самая, что заставляла в детстве крушить сломавшиеся часы молотком, лишь бы добраться до шестерёнок, до сути поломки.
— У Гильома, — выдохнула я, не отводя глаз. Пальцы впились ногтями в ладони. Боль помогала не дрогнуть. — Копии. Все чертежи. Ваши пометки. Всё. Чтобы остановить вас. Вы используете мою работу, чтобы ломать жизни! Мои расчёты, мои трубы — вы превратили их в орудие шантажа для целых гильдий! Вы думали, я буду молча смотреть на это? Считать КПД вашей машины подавления?
Он не двинулся. Но в уголке его рта — того самого, что я помнила тёплым и жадным в кромешной тьме туннеля — дрогнула едва заметная судорога. Потом он тихо, беззвучно рассмеялся. Сухой, пустой звук, как скрип обледеневших веток о камень.
— Ты думала, мы строим утопию, дикарка? — произнёс он, и в слове «дикарка» снова зазвучало то самое, первое, уничижительное, стирающее всё, что было между нами потом. — Я покупал твой ум. Твой нестандартный, раздражающе логичный взгляд. Инструмент. И инструмент оказался сентиментальным. И глупым. Ты видела только трубы. Не видела игры.
— Игра? — я сделала шаг вперёд. Платье, пахнущее подвальной пылью и страхом, казалось мне доспехами. — Это игра? Обречь людей на разорение? Сделать город заложником одной кнопки? Вы знаете, как это называется там, откуда я? Диктатура! Болезнь ума, которая кончается кровью и руинами!
Я видела, как он сжимает руку на спинке кресла. Костяшки побелели. Это был единственный признак напряжения в его безупречной позе. В воздухе запахло озоном, как перед грозой — его магия реагировала на эмоции, которые он так старательно давил.
— А здесь это называется порядок! — его голос впервые сорвался, стал громче, в нём прорвалась та ярость, что копилась за каменным лицом. Он шагнул навстречу, и между нами осталось всего два шага. — Хаос, которым ты так восхищаешься в своих «свободных сетях»! Гильдии грызутся за крохи, Совет тянет одеяло на себя, король занят охотой и балом! Кто-то должен держать нити! Кто-то должен принимать решения, которые спасают город от него самого! Да, через контроль! Да, через силу! Потому что доброе слово и твои схемы квартального самоуправления не остановят голодный бунт, когда лопнет последняя труба, которую эти жадные дураки десятилетиями не ремонтировали!
Мы стояли, дыша часто, как после драки. В его глазах бушевала буря — гнев, разочарование, какая-то почти что боль. Я видела, как капля пота скатилась с его виска, хотя в комнате было холодно. Он не спал, наверное, всю ночь. Работал. Считал. И теперь я, его главный калькулятор, устроила саботаж.
— А вы… вы просто заменили один хаос другим! — крикнула я ему в лицо. — Более эффективным, красивым с инженерной точки зрения! Вы создали идеальную машину для угнетения и удивляетесь, что я, инженер, вижу в ней брак! Моральный брак конструкции! Фундаментальную ошибку проектирования!
— Мораль? — он ядовито рассмеялся снова, и его глаза стали совсем пустыми. — Твоя мораль стоит ровно столько, сколько продлится твоя полезность. Которая, я вынужден констатировать, закончилась. Ты не просто перестала быть полезной. Ты стала угрозой. Опасным дефектом в механизме. И дефекты устраняют.
От этих слов у меня внутри всё оборвалось и упало куда-то в ледяную пустоту. Не от страха. От леденящего подтверждения всех самых худших догадок. Он видел во мне только это. Всегда. Даже когда целовал, это была проверка на функциональность какого-то другого, непонятного мне параметра.
— Значит, я была права, — прошептала я, и голос вдруг стал тихим и усталым. — Только функция. Ничего больше. А тогда… в туннеле… на балконе… Это что, тоже была проверка функциональности? Стресс-тест для инструмента? Выяснение предела прочности перед разрушением?
Он замолчал. Его взгляд дрогнул, на миг соскользнув с моего лица куда-то в сторону, в пустоту у камина. Его пальцы сжались так, что фамильный перстень с сапфиром впился в кожу. Шрам побелел, стал похож на молнию, высеченную на мраморе.
— Это была слабость, — отрезал он хрипло, и это прозвучало как признание, вырванное клещами. — Которая больше не повторится. Ты перешла черту. Ты украла служебную информацию и передала её врагам короны. По законам Ардинии за это ломают руки или отправляют в рудники. Ты понимаешь серьёзность происходящего или до сих пор играешь в благородство?
— Врагам? Гильом и мастера, которые кормят город, — враги? А Торген, который наживается на гнилых кристаллах, — друг? — я закинула голову, чувствуя, как слёзы подступают, но не от страха, а от бешенства. От этой извращённой логики.
— Торген — необходимое зло! Контролируемое! — рявкнул он, и это был уже чистый, неконтролируемый взрыв. Стражники за дверью, наверное, слышали. Пусть слышат. — А ты — непредсказуемая переменная, которую нужно изолировать! Ты всё испортила! Всю игру, расставленную на годы вперёд! Ты могла быть… — он резко замолк, сжав челюсти так, что мышцы на скулах запрыгали.
— Что? — я прошептала, и в глазах невремя выступили предательские слёзы от ярости и этой дурацкой, незаглушённой до конца надежды. — Кем я могла быть? Удобным союзником? Молчаливым винтиком, который не задаёт вопросов о морали? Чего ты хотел от меня в итоге, Каэлен? Скажи прямо, раз уж всё кончено! Человека или функцию?
Он посмотрел на меня. Долгим, тяжёлым взглядом, который вдруг стал не ледяным, а… усталым. Бесконечно, беспросветно усталым. Так смотрят солдаты после проигранной битвы, когда не осталось ни сил, ни иллюзий.