Страница 55 из 79
За дверью зияла чёрная, как смоль, как сама ночь, шахта, пахнущая сыростью, старым прогорклым маслом и страхом высоты. Плита висела в темноте, окружённая потускневшими сияющими рунами. На стене рядом была вмурована магическая консоль управления с потрескавшимся фокусирующим кристаллом.
Я схватила кристалл на консоли, вцепившись в него обеими руками, и сосредоточилась, пытаясь вызвать малейший импульс, как когда-то подсмотрела у рабочих. Руны под плитой загудели, раздирая тишину неровным, шипящим воем. Каждая секунда удержания связи вытягивала силы, мышцы плеч и спины горели огнём от непривычного напряжения. Плита, скрипя по каменным направляющим и покачиваясь, медленно, мучительно медленно поползла вверх. Казалось, прошла вечность, пока её грубая поверхность не поравнялась с уровнем пола.
Я прыгнула на неё, едва не поскользнувшись на скользкой от сырости поверхности, ударила ладонью по руне-стопору на краю плиты и сорвала кристалл с консоли. Связь прервалась с щелчком. Плита с жутким скрежетом по каменным направляющим и резким, срывающим душу толчком понеслась вниз, в чёрную пасть шахты.
Ветер свистел в ушах, вырывая из груди короткий стон. Я едва удержалась на ногах, ухватившись за грубый, вонючий канат. Лумошка пронзительно, по-звериному взвизгнула у меня под накидкой, впиваясь коготками в ткань.
Внизу был кромешный, давящий, абсолютный мрак. Я на ощупь, тыкаясь руками в холодные, мокрые от конденсата стены, нашла другую дверь, ведущую во двор. К моему невероятному облегчению, она не была заперта — видимо, для удобства работников, таскавших туда-сюда грузы. Я выскользнула наружу, и меня обдало.
Ночной воздух ударил в лицо, холодный, влажный, пахнущий дымом, свободой и страхом. Я сделала глубокий, прерывистый вдох, и он обжёг лёгкие, как чистейший, ледяной спирт. Хозяйственный двор был завален ящиками, бочками и кучами щепы. В дальнем углу тлела куча мусора, отгоняя едким запахом гарьи возможных воришек. К моему невероятному, почти головокружительному облегчению, здесь никого не было. Часовой, должно быть, обходил внешнюю стену или дремал, укрывшись плащом, у главных ворот.
Я метнулась, пригнувшись, к маленькой, покосившейся калитке для вывоза отходов, почти заросшей крапивой. Засов изнутри был тяжёлым, но не заржавленным. Я откинула его, прислушалась, затаив дыхание. За стеной — тишина спящего переулка, прерываемая лишь далёким, тоскливым лаем одинокой собаки где-то за кварталом.
Ещё один толчок плечом, и скрипучая створка поддалась. Я вышла на узкую, грязную, пахнущую помоями и влажным камнем улочку. Свобода пахла не розами. Она пахла опасностью и необходимостью бежать.
И я бежала. Не оглядываясь, прижимая к груди сумку и тёплый, дрожащий комочек лумошки, которая высунула нос из-под накидки и тревожно, но уже тише щебетала, глядя на мелькающие в темноте стены, на чужие, незнакомые силуэты. Бежала от башни, от его всевидящего, холодного контроля, от лжи, в которую сама чуть не поверила, приняв тонкий расчёт за доверие, а ледяную практичность за… за что-то большее, на что у меня в этом мире, видимо, просто не хватило словаря. Бежала к Гильому, к союзникам, к своему новому, хрупкому и смертельно опасному делу, которое было теперь единственным, что имело смысл.
Только когда я свернула в знакомые, тёмные, кривые, как старые вены, кварталы ремесленников, где даже в этот час из-за ставен кузниц и мастерских пробивался тусклый свет и слышался сонный стук молотов или шипение плавильных печей, я позволила себе замедлиться, прислониться к влажной, шершавой стене и перевести дух. Колени дрожали от напряжения, подкашивались. В горле стоял ком. Сзади не было погони. Пока.
Я обернулась, запрокинув голову. Чёрная Башня возвышалась над спящим городом, её острый, колючий шпиль упирался в звёздное небо, где тускло, чужим узором светило моё потерянное созвездие Орион. Окно его кабинета на самом верху было тёмным, чёрным, слепым квадратом в массиве камня. Он спал. Или нет. Может, он уже знал и наблюдал из тьмы, как я, муравей, бегу по его владениям, и его тонкие губы складывались в ту самую холодную усмешку. Может, ждал, чтобы поймать в более удобном месте, не устраивая сцен в своих стенах. Это не имело значения. Первый, самый отчаянный этап побега удался. Теперь я была вне его досягаемости. Вне его башни. Или так отчаянно хотелось верить.
Я нашла потаённый вход в мастерскую Гильома, о котором он говорил в таверне, — через люк в полу винного погреба соседней харчевни «Три угря». Запах кислого вина, сырости дерева, специй и копчёной рыбы был ошеломляющим, почти физически ощутимым после чистоты ночного воздуха. Старый маг ждал, сидя у грубо сколоченного стола, заваленного деталями непонятных механизмов и чашками с остывшим чаем. Увидев меня, он не улыбнулся, лишь тяжело, с усталым пониманием вздохнул, снимая свои самодельные очки и протирая их краем рукава.
— Добро пожаловать в подполье, дитя. — Он кивнул на мою сумку, его взгляд был усталым, но собранным, готовым к работе. — Всё? Цела и невредима? Не порхнула ли за тобой стая его соколов?
— Всё, — сказала я, чувствуя, как дикое, сковывающее напряжение последних часов начинает отпускать, оставляя после себя пустоту, ломоту в каждом мускуле и странную, щемящую усталость, которая валила с ног. — Они приходили с обыском. Он что-то знает или очень сильно подозревает. Лумошка их отвлекла, скинув книгу.
— Знает всегда больше, чем кажется, и подозревает всегда худшее, особенно такой, как он, — мрачно согласился Гильом, пододвигая мне деревянную кружку с чем-то горячим, горьким и бодрящим на запах. — Пей. Это взбодрит. Теперь ты, по сути, вне закона в его глазах. Беглянка, укравшая государственные тайны и сбежавшая из-под стражи. Таким вердиктом это представят в Совете, если Торген нажмёт. А он нажмёт, едва узнает, что его злейший враг получил такой козырь. Для него ты теперь не консультант, а предатель и вор. Готовься.
— Я ничего не украла, — прошептала я, обжигая губы о горький напиток. — Я скопировала правду. Ту, которую он спрятал за инженерными расчётами и красивыми словами о прогрессе.