Страница 54 из 79
Его взгляд, как щуп, скользнул по карандашам, чернильнице, пустой папке. И остановился на клочке бумаги, торчавшем из-под неё. Это был уголок той самой копии схемы с пометками Каэлена, которую я не до конца спрятала в спешке, когда услышала шаги.
Он потянулся, его грубые пальцы с жёлтыми мозолями от рукояти меча уже почти коснулись края.
В этот момент лумошка, до сих пор сидевшая, затаившись, на полке, вдруг с громким, негодующим щебетом, похожим на треск разрываемой ткани, сбросила на голову стражнику тяжёлый переплёт старого фолианта по теории магических вихрей, который она облюбовала для игр.
Книга шлёпнулась ему на плечо с глухим, мясистым ударом. Он ахнул от неожиданности и боли, отпрыгнув назад.
Я рывком накрыла рукой злополучный уголок и сделала вид, что поправляю папку, сгребя все бумаги в одну неаккуратную стопку. Дыхание перехватило.
— Проклятая тварь! — рявкнул стражник, отмахиваясь от облака пыли, поднявшегося от старых страниц. Его лицо покраснело от ярости. — Я её сейчас на вертел! Где она⁈
— Простите, она… нервная, не любит чужих в комнате, — пролепетала я, хватая лумошку, которая тут же забилась в складках моего платья, дрожа всем телом. — Особенно больших и шумных, — не удержалась я, и тут же пожалела.
Гавр бросил на меня колючий, оценивающий взгляд. Он посмотрел на своего товарища, потирающего плечо, потом на меня, потом на смятую папку. В его глазах мелькнуло что-то вроде усталого раздражения. Видимо, он не считал ловлю диковинных зверьков частью своей работы.
Инцидент, кажется, отвлёк их. Гавр, поморщившись, махнул рукой, и они, пробормотав что-то невнятное, закончили поверхностный осмотр. Щель у комода проигнорировали. Возможно, сочли её слишком узкой для чего-то существенного. Возможно, просто не захотели больше возиться.
— Всё в порядке, — сказал Гавр, бросая последний оценивающий взгляд на стол и на меня. — Не беспокойтесь. Просто приказ. Лорд заботится о безопасности башни. После инцидента с… нагревательным устройством. Спокойной ночи.
Они ушли, и дверь закрылась за ними с мягким щелчком, который прозвучал громче любого хлопка.
Я опустилась на стул, обливаясь холодным потом, дрожа от выброса адреналина. В ушах звенело. Это было предупреждение. Яркое и недвусмысленное. Он послал людей прямо ко мне, в мою берлогу. Доверие, если оно когда-либо и было, кончилось. Игра в кошки-мышки перешла в открытую фазу. Ждать больше нельзя. Следующий визит будет более тщательным. И в следующий раз лумошка не спасёт. Её, наверное, пристрелят на месте как опасную дичь.
Мне нужно было уходить. Сегодня. Сейчас.
Я дождалась, когда в коридорах окончательно затихли шаги и башня погрузилась в глубокий, полуночный сон, нарушаемый лишь скрипом половиц да гулом ветра в трубах. Быстро, но без суеты, собрала самое необходимое. Несколько тёплых вещей — ночи в подвале у Гильома могли быть холодными. Нож — тот самый, с красивой рукоятью, подаренный им когда-то «для работы». Ирония судьбы теперь казалась горькой и полной. Мешочек с монетами — моё честно заработанное жалованье за все месяцы, мои кровные, выстраданные ожогами и унижениями деньги. И главное — тщательно свёрнутые в промасленную ткань тезисы и копии схем. Всё это уместилось в небольшую походную сумку из грубой, потёртой кожи, которую я нашла когда-то в чулане.
Надела самое тёмное, неброское платье цвета засохшей грязи, в котором можно было раствориться в ночи, и крепкие, разношенные ботинки, в которых ходила на карьер — они не скрипели и не натирали. Лумошку сунула внутрь широкой накидки, устроив из её складок импровизированный гамак у себя на груди, где она затихла, почуяв серьёзность момента, лишь её влажный нос и блестящие глазки торчали у горловины, улавливая новые, тревожные запахи.
План был рискованным, но другого не было. Я не могла просто выйти в главные ворота — там теперь наверняка удвоили посты или уже ждали приказа задержать меня по первому подозрительному движению. Нужно было использовать своё главное оружие — знание башни. Не как резиденции лорда, а как инженерной структуры.
Я помнила про старую служебную парящую плиту в северном крыле — грубовысеченную каменную глыбу, активируемую рунами левитации. Её использовали для подъёма стройматериалов во время последнего ремонта кровли. Я видела её как-то раз, изучая систему вентиляции. Она вела прямиком на задымлённый хозяйственный двор, откуда вывозили мусор и принимали дрова. Двор выходил в узкий, глухой переулок, куда даже дневной свет заглядывал неохотно. Если повезёт, там не будет усиленной охраны, лишь сонный стражник у ворот, да и тот мог задремать к этому часу или уйти погреться.
Коридоры были пустынны, освещены лишь редкими, тусклыми пламевиками, чадившими синим, призрачным светом. Я кралась, прижимаясь к холодным, шершавым каменным стенам, замирая у каждого поворота, прислушиваясь к гулу тишины, которая казалась теперь зловещей. Сердце стучало так громко, так настойчиво, что казалось, его отзвуки бегут впереди меня по коридору, выдавая мой путь всем и вся. Каждый шорох собственной одежды казался громоподобным.
Наконец я добралась до тяжёлой, некрашеной дубовой двери в подсобке за кухнями, от которой пахло кислым тестом, мышами и давней плесенью. Замок был простым, ржавым скобяным изделием, висящим на одном болте. Мой красивый нож сломался с жалким хрустом, не сдвинув засов ни на миллиметр. Паника, холодная и липкая, начала подбираться к горлу, сжимая его, застилая глаза туманом. Я оглянулась в отчаянии, и мой взгляд упал на угол, где среди хлама валялась груда старого железа — обломки полок, кривые крюки для туш.
Схватила прочный металлический прут, похожий на часть от разобранной кровати. Вставила его в щель между дверью и косяком, налегла всем весом, упираясь ногами в пол. Дерево затрещало, заскрипело, засов дрогнул, и с громким, рокочущим грохотом, похожим на выстрел, отскочил, упав на каменный пол с оглушительным лязгом.
Звук прокатился по тихому коридору, как удар грома в ясную ночь, отдался эхом в пустоте. Я замерла, прижавшись к стене, вжавшись в неё, ожидая криков, топота десятков ног, зова тревоги, свиста дозорных свистков. Но тишина оставалась нерушимой, давящей. Видимо, в этом глухом крыле все спали мертвецким сном слуг, а звук не донёсся до казарм охраны, расположенных у главного входа. Или донёсся, но его приняли за что-то другое. У меня не было времени гадать.