Страница 53 из 79
Глава 18
ПОБЕГ
Возвращение в башню было похоже на возвращение в клетку, дверь которой ты только что приоткрыл изнутри. Каждый звук, каждый взгляд слуги казались подозрительными. Пучок мяты в моей руке был жалкой ширмой, но он сработал — охрана у ворот лишь кивнула, привыкнув к моим «целительным» вылазкам.
Лумошка встретила меня в комнате тревожным щебетом и тут же полезла обнюхивать подол, чувствуя запах таверны, чужих людей и страха. Она тыкалась носом в карманы, ища привычные угощения, но нашла лишь жесткий уголок свёрнутых бумаг и фыркнула разочарованно. Потом вскарабкалась мне на плечо и уткнулась холодным носом в шею, будто спрашивая: «Ну и где наш ужин? И почему ты пахнешь потом и ложью?»
Первым делом я спрятала зонт с пустой теперь ручкой в самую дальнюю щель за комодом. Потом села за стол и попыталась думать. Гильом сказал готовить тезисы. Нужен был план не только на бумаге, но и в жизни.
Оставаться здесь, под его прицельным вниманием, было невозможно. Он дал мне доступ в архив — не из милости, а чтобы держать на виду. Чтобы видеть, не начну ли я рыскать не там, где надо. Или чтобы дать ложное чувство безопасности.
Я вспомнила, как он однажды сказал, что самый опасный враг — тот, кто думает, что находится в безопасности. Тогда речь шла о Торгене. Теперь это была я. Мне вдруг стало смешно до слёз: я, Алесса Воронцова, считавшая себя таким умным реалистом, купилась на его сложную игру с возвращением в архив, как последняя простушка. Он играл в шахматы, а я всё ещё пыталась понять правила шашек.
Я взяла чистый лист и карандаш. Рука не дрожала. Наверху я вывела: «Принципы децентрализованной городской инфраструктуры». Потом зачёркивала, слишком наукообразно. Написала проще: «Как сделать воду и свет общим делом, а не чьей-то милостью».
И начала записывать пункты, рождавшиеся из самой сути увиденных мной проблем. 1. Ни один узел не должен быть критическим. 2. Управление на уровне квартала. 3. Открытая смета и отчётность. 4. Право на ремонт и модернизацию для местных гильдий.
Каждый пункт обрастал пояснениями, схематичными набросками. Это была конституция города-механизма, где каждый винтик имел значение, но ни один не решал всё. Прямая противоположность его пирамиде. Я чертила линии, и они казались мне нитями, которыми можно было бы сшить порванную ткань этого мира, вместо того чтобы стягивать её в удавку.
Лумошка, устав от суеты, умостилась на стопке чистых листов, и я чертила вокруг неё, будто она была живым талисманом моего бунта. Время от времени она протягивала лапку и трогала кончик моего карандаша, заставляя линию дрогнуть. «И ты тоже участвуешь в заговоре», — шептала я ей. Она в ответ мурлыкающе щебетала.
Работа увлекла. Я забыла про время, пока за окном не стемнело и в комнате не пришлось зажигать свечу. Воск капал на стол, образуя причудливые наплывы, один был похож на крошечную башню. Я сковырнула его ногтем.
Я невольно вспомнила ночь в его кабинете, общий кофе, его сонное лицо в свете огня. Вспомнила, как он взял мой рисунок Ориона. Где он теперь, тот клочок бумаги? В кармане у сердца, как я думала тогда? Или в камине, обратившись в пепел вместе с прочими ненужными сантиментами? Эти воспоминания теперь были похожи на чужие, на сцены из пьесы, где я играла не свою роль. Я тряхнула головой, отгоняя их, словно назойливых мух. Сейчас не время для этого. Сейчас время для холодного расчёта.
И тут в дверь постучали. Не привычный стук слуги с ужином. Твёрдый, отрывистый, три удара без паузы, отчеканенные по дереву, как приговор. Я инстинктивно прикрыла бумаги пустой папкой, сердце ёкнув, будто пойманное на краже. Лумошка насторожила уши.
— Войдите.
В комнату вошли двое стражников в ливреях д’Амори. Не те, что стоят у ворот. Это были люди из внутренней охраны, с бесстрастными лицами и пустыми глазами, которые видели только приказ. Я узнала старшего — это был тот самый молчаливый детина, что иногда сопровождал Каэлена на вылазках. Его звали Гавр. Он никогда не улыбался. Его взгляд всегда скользил мимо тебя, будто оценивая не человека, а потенциальное препятствие.
— Консультант. Лорд приказал провести внеплановую проверку помещений на предмет… несанкционированных технических устройств, — сказал Гавр. Его голос был ровным, как уведомление о погоде, но в формулировке сквозила едва уловимая насмешка. Он знал про ванну. Все знали. Эта история уже, наверное, обрастала легендами в казарме.
У меня кровь отлила от лица, оставив кожу ледяной. Он уже знает. Или подозревает. Ванна была лишь предлогом, крючком, за который можно было зацепиться. Теперь они ищут бумаги. Мои руки похолодели, но я сжала их под столом, чтобы не дрожали, впиваясь ногтями в ладони. Боль помогала сосредоточиться.
— Я… у меня только личные вещи и рабочие чертежи, — попыталась я парировать, вставая между ними и столом, пытаясь загородить тезисы своим телом. Жест был детским и бесполезным, но я не могла просто сидеть.
— Не сомневаемся, — сказал второй, уже двигаясь к комоду. — Приказ лорда. Просим не мешать. Просто постойте в сторонке.
Они работали методично, без грубости, но и без церемоний. Перетряхнули постель, заглянули в сундук, проверили за камином, где я когда-то прятала запас угля. Их движения были выверенными, они не ломали и не портили вещей, но от этой профессиональной бесстрастности становилось ещё страшнее. Они были сканерами, настроенными на поиск аномалии.
Мой взгляд метнулся к щели у комода. Они туда ещё не смотрели. Сердце колотилось, как в бешеной пляске, отдаваясь гулким стуком в висках. Я боялась, что они услышат его стук. Лумошка замерла у меня на плече, её маленькое тельце стало твёрдым и напряжённым.
Потом старший из них, Гавр, подошёл к столу. Его тень накрыла меня и лумошку, погасив свет свечи. Зверёк зашипел, спрятавшись за чернильницу, выгнув спину.
— Эти бумаги?
— Мои рабочие заметки, — выдавила я, стараясь сделать голос плоским, безразличным. — По инвентаризации дренажей Южного района. Скучнейшая работа, поверьте. Списки, цифры, схемы стоков.
Он взял верхний лист, тот самый с заголовком «Как сделать воду…». Его глаза, узкие и быстрые, скользнули по строчкам. Он был не магом, но солдатом, слова «общее дело» и «милость», наверное, резали его слух, казались подозрительными. Он положил лист обратно, не проявив интереса.