Схемы судьбы (1). Инженер его ледяного сердца

Глава 16

КАЗУС С «ВАННОЙ»

Жизнь в старых покоях вошла в унылую, размеренную колею. Боль в руках отступала с каждым днём, оставляя после себя розовые, нежные рубцы и лёгкое, противное онемение кончиков пальцев, будто они всё ещё сжимали тот раскалённый кристалл. Я исправно получала свои скудные пайки, слуги выполняли минимальные просьбы, но в их глазах читалось то же самое: я была в немилости, отставленная игрушка, временный интерес лорда угас, диковинка надоела и была отправлена на полку, в тень.

Даже лумошка, моя верная союзница, вела себя тише, словно понимала, что мы здесь на птичьих правах, и лишний шум мог привлечь ненужное внимание. Её любимая игра — воровать блестящее — свелась к тасканию обломков кирпичей и стеклышек со двора, что было печальным зрелищем.

Самое жестокое наказание оказалось не в лишениях, а в бездействии. Мне строго-настрого запретили доступ в архив и к любым текущим проектам. Чёрный ход на кухню и внутренний дворик, заросший бурьяном, — вот и весь мой мир.

Мозг, отвыкший от праздности, начинал буксовать, вызывая приступы почти панической тоски. Я пересчитала все плитки на полу (сто сорок восемь, семь из них с трещинами), все трещины на потолке (двадцать две, одна действительно похожа на профиль рассерженного гнома с крючковатым носом).

Спасали только редкие визиты Гильома, который приносил мазь, городские сплетни и пачку старой, исписанной с одной стороны бухгалтерской бумаги. На обороте я пыталась выводить формулы, вспоминая принципы термодинамики и гидравлики, но без практики, без возможности прикоснуться к реальному механизму, это было мукой Тантала — знание было так близко и так бесполезно.

Однако нужда, как известно, мать изобретения. А моя насущная нужда была проста до банальности: мне ужасно хотелось горячей ванны. Не просто умыться. Именно ванны. В моей каморке был небольшой умывальник с магическим краном — жалким подобием «драконьей слезы», вероятно, отбракованным когда-то.

Из него сочилась тонкая, всегда ледяная струйка воды, которой хватало лишь на то, чтобы сполоснуть лицо и кисти. О полноценном омовении не могло быть и речи. Общие бани для прислуги топились раз в неделю, и моя очередь, судя по косым, недобрым взглядам кухарок, должна была подойти ещё не скоро. А тело ныло от усталости и застоя, а душа — от липкой грязи унижения. Я хотела тепла. Физического, простого, такого, чтобы смыло с кожи не только пыль, но и ощущение этой каменной тюрьмы.

И однажды, когда я в очередной раз мучила краник, пытаясь добиться от него хоть капли тепла и лишь обжигая пальцы о ледяной металл, меня осенило. Я инженер, чёрт побери. Пусть в мире, где льют чары, но законы физики, теплопередачи и гравитации никто не отменял. Я осмотрела свою клетушку. Узкое окно, камин (холодный и пустой, дров мне не полагалось), кровать, стол, умывальник. И медный таз для умывания. Старый, с вмятинами, но целый.

План созрел мгновенно, с той самой лихорадочной ясностью, что посещала меня перед самыми безумными проектами на Земле. Мне нужно было нагреть воду. Без магии. Используя только то, что есть под рукой, и законы природы.

Раздобыть необходимые компоненты оказалось задачей посложнее любых расчётов. Основная проблема — источник тепла. Пламевики в коридоре были магическими, до них не дотянуться. Но на кухне… на кухне был обычный, добрый огонь в огромной плите, который топили с утра до ночи. И кухня была прямо под моими покоями. Достаточно близко.

Я прикинула в уме. Нужна длинная, гибкая металлическая трубка. Её не было. Но в углу дворика, куда я могла выйти, валялась куча старого хлама: сломанные инструменты, обрывки железа, остатки стройматериалов. Там я под прикрытием сумерек, делая вид, что гуляю, нашла искривлённый, но целый медный наконечник от отслужившей своё магической дистилляционной установки — нечто вроде змеевика. Он был грязным, закопчённым, но проходимым. Также я стащила с кухни (под предлогом, что у меня завелись тараканы и нужна полынь) большой пучок сухой, горько пахнущей травы — она отлично горит и даёт хороший, ровный жар. И главное — мне удалось утащить почти пустой, но с остатками застывшего жира, горшок из-под вчерашнего тушёного мяса. Жир — отличная смазка и изолятор, я это знала.

Следующие два дня я потратила на тайную, кропотливую работу, чувствуя себя алхимиком, готовящим запрещённый эликсир. Мой «котел» представлял из себя тот самый медный таз. Я проделала в его дне два отверстия (используя ворованный гвоздь и камень как молоток, приглушая удары одеялом) и вставила в них концы змеевика, старательно замазав щели расплавленным на свече жиром из горшка, смешанным с золой из камина — получилась примитивная, но термостойкая замазка. Один конец змеевика был входным, другой — выходным. Систему я собирала под кроватью, накрыв её сверху старой рогожей, чтобы не бросалась в глаза.

Теперь нужно было обеспечить циркуляцию. Принцип термосифона: нагретая вода становится менее плотной и поднимается, холодная опускается. Значит, нужно создать замкнутый контур. Выходное отверстие из таза я соединила (с помощью узких полосок прочной ткани, выдранных из подкладки старой простыни) с тем самым краном умывальника, предварительно открутив от него магический наконечник. Получилась примитивная «горячая линия». Входное отверстие змеевика я вывела в дыру в полу, которую проделала тем же гвоздём между расшатанными половицами, — она вела прямо в пустоту под полом, к кирпичному кожуху кухонного дымохода.

Гениальность (или безумие) плана заключалась в следующем: я не могла поставить таз прямо на огонь. Но я могла нагревать змеевик, по которому течёт вода. Я аккуратно опустила его медную спираль в дыру, так, чтобы она оказалась в непосредственной близости от горячего кирпича дымохода кухонной плиты, который был раскалённым почти постоянно. Осталось только наполнить систему водой и запустить процесс. Я даже соорудила из палки и тряпки примитивный рычаг, чтобы регулировать подачу холодной воды из крана.