Страница 46 из 79
— Что мне делать? — спросила я, и в голосе прозвучала та детская, беспомощная нота, которую я так ненавидела, но сейчас не могла сдержать.
— Что вы и делаете, — сказал он просто, упаковывая свои принадлежности обратно в сумку. — Работайте. Лечитесь. Будьте собой. Не лезьте к нему с разборками, не ждите извинений. Он либо сломается окончательно под тяжестью собственных страхов и гордыни, либо… найдёт в себе смелость стать чуть-чуть другим. Но это его битва, дитя. Не ваша. Не ваша вина и не ваша ответственность. Ваша битва — заживить эти руки и вернуться к чертежам. Потому что городу они нужны. Мне они нужны. А ваша собственная душа, уверен, тоже требует дела, а не самокопания.
Он ушёл, оставив баночку с мазью на табурете и чувство, что земля под ногами, хоть и зыбкая, всё же не совсем ушла из-под них. Он дал мне рамки, в которые можно было поставить весь этот кошмар: профессиональные. Я — инженер. У меня есть работа. Всё остальное — побочный продукт.
Ночью я снова не могла спать. Встала, подошла к узкому, похожему на бойницу окну. Высоко, на самом верху башни, в его кабинете, горел свет. Одинокий, яркий, не мигающий квадрат в непроглядной темноте. Он не спал. Он там, наверху, со своими демонами, со своей яростью, со своим разбитым хрусталём и не принятым, оскорбительным подарком. Сидел ли он за картами? Смотрел в стену? Пил в одиночку? И я здесь, внизу, в сырой тьме, с обожжёнными руками и душой, отравленной обманутыми ожиданиями. Мы разделены не только этажами каменной громады. Нас разделяет пропасть его непробиваемой гордыни и моих наивных, земных надежд. Но глядя на тот свет, я думала уже не о поцелуе. Я думала о том, как он, перекрывая рёв стихии, крикнул мне: «Десять секунд, Алесса!» Там, в самом аду, когда рушился мир, он верил в меня. В мой ум, мои расчёты, мои руки. Это был акт веры, чистой и безоговорочной. Это было реальнее любой клятвы, любого подарка. А утром… утром он прислал коробочку, пытаясь заменить эту веру — сделкой, оформить наши переживания в бухгалтерскую проводку. Вот что ранило больше всего.
Я вздохнула, отошла от окна и легла, повернувшись лицом к стене. Лумошка тут же устроилась у меня под боком, свернувшись тёплым, дышащим клубочком. Я закрыла глаза, вдыхая запах её меха и лекарственной мази. Завтра. Завтра я попрошу у Берты чистый пергамент и кусочек угля. Начну всё заново. Составлю подробнейший отчёт об инциденте, с анализом причин саботажа. Предложу конкретные, просчитанные меры по укреплению уязвимых узлов системы. Буду работать. Потому что Гильом был прав на все сто. Это моя битва. Битва за своё место в этом мире, за право что-то менять. А его битву с самим собой… его я ему оставлю. Пусть воюет со своими призраками в одиночку. У меня своих, живых и очень конкретных демонов — в лице Торгена и сломанных труб — вполне достаточно.
А высоко в башне, за толщей камня и невысказанных слов, свет в окне горел неподвижно и упрямо до самого рассвета, пока первые лучи солнца не растворили его в холодном, сером утре.