Схемы судьбы (1). Инженер его ледяного сердца

Глава 14

СПАСЕНИЕ И ПЕРВЫЙ ШРАМ

Карьер, названный нами «Тихий Источник», работал как часы. Слишком хорошо. И это начало меня беспокоить. Торген не мог не заметить исчезновение кристаллов «Родника» из наших закупок. Его молчание было зловещим. Каэлен, однако, лишь хмурился, когда я делилась опасениями. Наступила та тишина перед бурей, которую чувствуешь кожей, когда воздух становится густым и неподвижным. Даже лумошка вела себя беспокойно, то и дело вздрагивая во сне и роняя с полок безделушки.

— Он копит силы для удара, — сказал он однажды, изучая отчёты о поставках продовольствия в городские гарнизоны. — И ищет слабое место. Не в карьере. В системе. Систему проще сломать, чем конкурировать с ней. Ты думаешь, он будет вникать в твои чертежи? Нет. Он просто подожжёт дом, построенный по ним.

Слова оказались пророческими. Через два дня примчался гонец от Орвина: в старом коллекторе под Фонарным кварталом — мощный выброс эфирного ила. Затоплено уже три перекрёстка туннелей, давление в магистральных «каменных жилах» падает. И самое главное — эпицентр как раз под новым резервуаром, тем самым, нашим гордым проектом. Совпадение? Не верю я в совпадения. В записке Орвина, перепачканной сажей, стояла кривая, нервная приписка: «Руны срезаны. Чисто. Не авария».

Каэлен получил известие во время ужина. Он отставил бокал, не допив, и его лицо стало таким же холодным и острым, как клинок. Свечи в канделябре качнулись от резкого движения, и тени заплясали по стенам, превращая его черты в подобие суровой маски.

— Саботаж, — произнёс он одно слово, в котором звучала ледяная ярость. — Торген решил проверить нашу прочность. И найти, чем прижать. Взрыв в коллекторе обрушит пол-квартала и наш резервуар. Нас обвинят в халатности. В гибели людей. Ваших инженерных просчётах. Идеальный ход. Грязный и эффективный.

Меня бросило в жар. Мои просчёты. Моё детище, которое должно было нести благо, могли превратить в орудие убийства. В горле встал ком. Это было хуже, чем просто опасность. Это было изнасилование моего разума, моих идей. Они брали то, что я создала для жизни, и превращали в смерть. Руки сами сжались в кулаки, ногти впились в ладони.

— Что делать? — спросила я, вскакивая. Стул с грохотом упал на каменный пол. — Нужно локализовать! Есть аварийные протоколы?

— Уже слишком поздно для локализации, — он встал, его движения были резкими, целеустремлёнными. — Нужно спускаться. Вручную стабилизировать разрыв и отвести поток, пока энергия не накопилась для детонации. Команда уже ждёт во дворе. Берта! Мою походную аптечку и плащ!

— Я иду с вами, — заявила я, даже не думая, переступая через упавший стул и подходя к нему вплотную. Моя тень слилась с его тенью на стене.

Он резко обернулся, его взгляд был подобен удару. В синих глазах бушевала метель из гнева и чего-то, что я с первого дня читала как «не твоё дело».

— Нет. Это не черчение. Там… это не для вас. Это грязь, боль и очень вероятная смерть. Вы видели чертежи коллекторов, а не их кишки.

— Это мой резервуар! Мои расчёты! — выпалила я, переступая через собственную робость и страх. — И я лучше любого вашего мага прочту схему труб и потоков на месте! Вы же сами говорите — система. Я её понимаю! Я знаю каждую задвижку, каждый уклон! Без меня вы будете тыкаться в потёмках, тратя драгоценные минуты!

Наши взгляды скрестились в немой схватке. В его глазах бушевала буря: раздражение, беспокойство, расчёт, и… что-то ещё, что заставило его в итоге резко, почти с ненавистью кивнуть. Он ненавидел, когда я была права. И ненавидел ещё больше тот факт, что рисковать мной для него становилось невыносимее, чем рисковать проектом.

— Только в тылу. И делать то, что скажу. Одно неверное движение — и тебя, и меня, и полквартала разнесёт в клочья. И твою лумошку тоже, если она, чёрт побери, вздумает следовать за тобой и в этот раз. Понятно?

— Понятно, — кивнула я, уже на ходу накидывая поверх платья прочный рабочий фартук и собирая волосы в тугой пучок. Сердце колотилось где-то в горле, но руки не дрожали. Был чёткий план: спасти то, что создала. Всё остальное, включая наш невысказанный что-то, отошло на второй план.

Подземелье встретило нас гулом, похожим на стонущее чудовище. Воздух дрожал от перенасыщения магией, пахло озоном, серой и чем-то сладковато-гнилостным, как испорченное мясо. Стены древних туннелей, обычно лишь слабо подсвеченные рунами, теперь пульсировали багровым, нездоровым светом, будто вены разъярённого великана. По полу, вместо привычных радужных струек, катилась густая, мерцающая фиолетовая жижа — эфирный ил, продукт распада магии, едкий и нестабильный. Он шипел, разъедая камень.

Команда Каэлена — пятеро магов-ликвидаторов в защитных кожаных доспехах — уже работала, пытаясь выстроить барьер вокруг эпицентра, откуда бил сконцентрированный, искрящийся сноп энергии, похожий на ядовитое жало. Но барьер трещал по швам, расползаясь, как мокрая бумага, а маги отшатывались, кожа на их лицах краснела, будто от страшного жара.

Каэлен мгновенно оценил обстановку. Его лицо стало маской ледяной концентрации. Шрам на щеке выделялся белой, мертвенной полосой, контрастируя с внезапно заострившимися чертами. Он был здесь не лордом, а главным инженером на тонущем корабле.

— Барьер бесполезен! Энергия питается самой магией щитов! — крикнул он, заглушая гул, и его голос, металлический и властный, прорезал хаос. — Гелран, Леонид — на левый канал, сбросьте давление по дренажу в старые копи! Остальные — со мной, находим точку разрыва! Искать нужно не магический всплеск, а физический излом! Трещину!

Он был в своей стихии. Командовал чётко, без суеты. Но я видела, как на его лбу, у края чёрных волос, выступил пот, а руки, сжимающие светящийся жезл-стабилизатор, слегка дрожали от непрерывного, колоссального напряжения. Он не просто руководил. Он своей силой, как живым щитом, сдерживал натиск, подпитывая слабеющий барьер, покупая нам считанные минуты. Цена этой покупки читалась в каждом напряжённом сухожилии на его шее.