Страница 40 из 79
Я замерла, боясь даже дышать. Его сон был неспокойным. Брови слегка сведены, веки подрагивали. Он что-то бормотал сквозь сон, слишком тихо, чтобы разобрать. Один раз его рука дёрнулась, будто пытаясь что-то схватить или оттолкнуть. В этот миг он не был всесильным лордом д’Амори. Он был измученным человеком, загнанным в угол собственной властью и долгом. И вид этой беспомощности был страшнее любого его гнева. Страшнее, потому что вызывал не страх, а жалость. И что-то ещё, от чего сжималось горло.
Я подумала о том, сколько ему лет? Тридцать пять? В моём мире это возраст расцвета, карьеры, семьи. А здесь он нёс на своих плечах древний род, город и ворох врагов, уже десять лет балансируя на лезвии ножа. Его шрам на щеке в полутьме казался не отметиной воина, а швом на портрете, грубо зашивающим какую-то страшную трещину. Мне дико захотелось… Боги, чего?
Дотронуться? Разгладить эти морщины у глаз?
Это желание было таким внезапным и иррациональным, что я внутренне отпрянула. Нет. Это ловушка. Это очередная его манипуляция, даже невольная. Сон — это не разрешение. Утро всё расставит по местам. Но пока я смотрела, и это желание не уходило, а лишь тлело где-то глубоко внутри, приправленное горечью кофе и тишиной ночи.
Проснулась от лёгкого шума. Я приоткрыла глаза. В камине догорали угли. В комнате стоял полумрак. Я всё ещё сидела в кресле, но на мне лежало что-то тяжёлое и тёплое — его чёрный плащ, пахнущий дымом и чем-то неуловимо своим. Я была укрыта им с головой.
Я осторожно повернула голову. Он сидел в своём кресле, склонившись набок, его голова опиралась на согнутую руку. Он спал. Его лицо в слабом свете углей казалось разом и моложе, и старше. Все морщины, все следы усталости и напряжения были видны так отчётливо. Но при этом исчезло то привычное выражение жёсткой собранности. Он просто спал. Уязвимый. Настоящий.
Я не шевелилась, боясь его разбудить. Смотрела на него и думала о том, как странно устроена жизнь. Циничный лорд и инженер-попаданка. Враги, союзники, а теперь… что? Два уставших человека, спящие в одной комнате, пока за стенами зреют интриги и копится ярость Торгена.
Лумошка потянулась на моих коленях и, мурлыкая, переползла с меня на него, устроившись у него на груди. Он не проснулся, лишь его рука инстинктивно легла на пушистый бок, как бы защищая зверька. Эта картина — суровый Каэлен, мирно спящий с лумошкой на груди — была такой нелепой и такой искренней, что у меня к горлу подступил ком.
Я тихо встала, стараясь не скрипеть половицами. Поправила сползший с его плеча плащ. Накинула его плащ себе на плечи — в комнате стало прохладно — и на цыпочках вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь.
В коридоре было темно и тихо. Я стояла, кутаясь в ткань, которая хранила тепло его тела, и смотрела в узкое окно на первые признаки рассвета. Внутри было странное, непривычное чувство. Не влюблённость. Не страсть. Что-то глубже. Что-то вроде понимания. И тихого, почти невыносимого желания защитить эту хрупкую, увиденную мной на миг, уязвимость.
Утром на моём столе в архиве лежала та самая карта звёздного неба. Без единой пометки. Рядом — свежий кофе в термосе из походного набора. И записка с тремя словами: «Для ориентации. К.»
Я взяла карту, потом чашку. Сделала глоток. Он был таким же крепким и горьким, как вчера. Я улыбнулась и приступила к работе. Ночь кончилась. Наступал новый день. Но что-то между нами сдвинулось. Как звёзды после долгой ночи, занимая новые, ещё не понятые места на небе.