Страница 28 из 79
Глава 10
БАЛ И ПУБЛИЧНЫЙ ВЫЗОВ
Чёрная Башня жила в своём обычном, размеренном ритме: слуги сновали по коридорам, маги являлись с докладами, из кухни доносились запахи выпечки. Я же погрузилась в привычную работу, разбирая отчёты с новым статусом — временный технический консультант. Это звучало гордо, но на деле означало лишь больше свитков на столе и более пристальный холодный взгляд Каэлена. Разница была в одном: теперь я могла смотреть ему в глаза, когда доказывала свою правоту. И иногда, очень редко, он отводил взгляд первым. Это маленькое, ничтожное преимущество я хранила как талисман, напоминавший, что я не совсем вещь. В долгие часы за расчётами я ловила себя на том, что рисую на полях не схемы, а профиль с резким контутом и узким шрамом, и злостно зачёркивала его, возвращаясь к цифрам. Лумошка, обосновавшаяся на полке с папками, то и дело воровала перья и тыкала мне холодным носом в руку, требуя внимания.
Как-то утром он вошёл в архив, где я составляла сводную таблицу по потреблению эфирной силы по кварталам. Его шаги были бесшумны, но я научилась чувствовать его приближение — по внезапной тишине в коридоре и лёгкому дрожанию пламени свечи. Воздух сгущался, становился прохладнее.
— Консультант, — произнёс он без предисловий, не глядя на меня, а рассматривая разложенные на столе карты. — Завтра вечером вы сопровождаете меня на придворный бал в Белый дворец.
Я уронила перо. Оно покатилось по пергаменту, оставляя кляксу, похожую на маленькое чёрное озеро посреди колонок цифр.
— Я? На бал? — выдавила я, глядя на свои рабочие руки, испачканные чернилами и углём, с облупившимся лаком на коротко остриженных ногтях. — Вы шутите? Мне там делать нечего. Я не умею… всё это. Реверансы, светские беседы, эта… томная светскость. Я сломаю кому-нибудь палец, обсуждая пропускную способность коллектора.
— «Всё это» — часть моей работы, — холодно парировал он, наконец подняв на меня глаза. В них не было ни тени сомнения. — А вы — мой консультант по вопросам городских потоков. На балу будут присутствовать ключевые члены Совета и спонсоры из купеческих гильдий. Вопросы о пилотном проекте в Гончарном тупике обязательно возникнут. Вы должны быть готовы дать точные, лаконичные ответы. Без технического жаргона, понятные им. Всё, что им нужно — уверенность, что их инвестиции не утекут в песок, как вода из треснувшей трубы.
— Но я… — я сглотнула, представляя себе толпу разодетых аристократов, их оценивающие взгляды, ядовитые улыбки. — Я вряд ли впишусь. Я буду выглядеть как… как лумошка на выставке чистопородных котов.
Уголок его рта дёрнулся. Всего на миг.
— Впишетесь, — сказал он так, будто это был приговор, вынесенный высшим судом. — Экономка Берта позаботится о подходящем платье. Выучите основные правила этикета: не говорить с полным ртом, не поворачиваться спиной к особе королевской крови, если таковая появится, не трогать экспонаты в галерее. И не вздумайте на балу обсуждать диаметр труб или коэффициент трения. Говорите о «благе города», «рациональном использовании ресурсов» и «светлом будущем». Понятно?
Он повернулся, чтобы уйти, его чёрный плащ развеялся, словно крыло.
— А танцевать? — выпалила я ему в спину, хватаясь за последнюю соломинку.
Он замер в дверном проёме, не оборачиваясь. Его силуэт был резким на фоне светлого коридора.
— Что?
— Танцевать. На балах же танцуют. Я не умею. Вообще. Мои танцевальные навыки ограничиваются подпрыгиванием под душем, когда включается слишком горячая вода.
— Наблюдайте и избегайте, — прозвучал короткий, не терпящий возражений ответ. — Если же вас пригласят — вежливо откажитесь, сославшись на нездоровье или усталость. Ваша задача — выглядеть компетентно, а не развлекать публику.
И он исчез. Я осталась сидеть, глядя на кляксу, которая теперь казалась зловещим предзнаменованием. Лумошка спрыгнула с полки и, усевшись на чертёж, принялась вылизывать лапу, бросая на меня косой, полный сочувствия взгляд.
Остаток дня прошёл в суматохе, напоминавшей подготовку к штурму неприступной крепости. Берта, ворча что-то про «господские причуды» и «лишние хлопоты», притащила в мою комнату простое, но достойное платье цвета тёмной лазури — оттенка глубокого вечернего неба. Оно было без излишних рюшей, кружев и драгоценных камней, с высоким поясом и длинными рукавами, но сшито из добротного шелка, который переливался при свете. Потом явилась какая-то сухопарая женщина с птичьим профилем, представившаяся мадам Леони, наставницей по придорным манерам. Она заставила меня два часа ходить по комнате с увесистым фолиантом по магической гидравлике на голове, учила правильно кланяться (низко, но не слишком, чтобы не показаться подобострастной), держать руки (не прижимать к боку, словно приклеенные, не размахивать, словно мельница, а слегка согнуть в локтях, кисти расслабленно) и отвечать на вопросы (коротко, без лишних подробностей, с лёгкой, необязательной улыбкой). К вечеру у меня болела спина от непривычной прямой осанки, на лбу от книги осталось красное пятно, а в голове гудело от бесконечных повторений «ваша милость», «осмелюсь заметить» и «крайне польщена». Лумошка, наблюдая за этим цирком, пряталась под кроватью, время от времени издавая жалостливые, похожие на чихание звуки.
Утром дня бала я проснулась с ощущением надвигающейся казни. Берта сама пришла укладывать мне волосы, вплетая в сложную, но элегантную причёску простую серебряную ленту — единственное разрешённое украшение.
— Не позорьте башню, девушка, — буркнула она, туго затягивая шнуровку корсета так, что у меня перехватило дыхание. — И не пяльтесь на всех, как сова на новые ворота. Держитесь в полушаге позади и слева от лорда, если он не представил вас особо. И не подходите к буфету первой.
— Я постараюсь, — простонала я, чувствуя, как рёбра сходятся где-то в районе горла, а юбка колоколом мешает нормально ходить.
— И смотрите, куда наступаете. Дамы в кринолинах — как боевые колесницы, легко сбивают с ног. А если упадёте — вставать нужно медленно, с помощью лорда, а не подскакивать, как мячик.