Страница 23 из 79
— На то, что сочтёшь нужным, консультант, — ответил он с лёгкой, едва уловимой насмешкой в голосе. — Но если купишь ещё одну лумошку, чтобы они вдвоём устраивали погром в моей башне и воровали ложки с моего стола, стоимость ущерба вычту из твоего жалованья. В двойном размере.
Я почувствовала, как губы сами собой тянутся в ответную, колючую улыбку. С трудом сдержала.
— Поняла. Одна лумошка — вполне достаточный и уже утверждённый штат. Буду считать её единоличным ответственным за борьбу с пылью в труднодоступных местах и тестирование прочности мелких бытовых предметов.
На этот раз углы губ Каэлена дрогнули. Чуть-чуть. Микроскопически. Будто он сам себе не позволил проявить даже тень настоящей улыбки, но тело на мгновение его ослушалось.
— Свободна, консультант, — отрезал он, снова берясь за свиток. — Завтра в это же время — развёрнутый доклад о возможных узких местах в магистральной сети восточного ремесленного района. Со схемами. Без поэтических сравнений.
Я кивнула, сжав в ладони монету так, что её гурт впился в кожу, и повернулась к выходу. За спиной, пока моя рука лежала на массивной дверной ручке, я услышала начало низкого разговора.
— Находка, Каэлен, — говорил Гильом, и послышался звук развязываемого мешочка. — Грубая, строптивая, не знающая придворных приличий, но…
— Но полезная, — сухо, без интонации, завершил за него лорд д’Амори. — Пока её полезность перевешивает её раздражающие особенности. Время покажет.
Я тихо закрыла дверь. Стояла секунду, прислонившись лбом к прохладному, тёмному дубу.
За дверью я прислонилась к стене, позволив дрожи наконец вырваться наружу. Три серебряных. Целое состояние по меркам служанки. По меркам инженера-попаданки — стартовый капитал. Я поднесла монету к глазам. «Не на ерунду». А что для него не ерунда? Новое платье? Духи? Нет. Для человека, который видит мир как схему связей, ерунда — это всё, что не ведёт к цели. Значит, и тратить нужно с умом. С расчётом. Щемящее чувство, похожее на обиду, медленно отступало, уступая место привычному холодку в животе — предчувствию новой задачи. Я разжала ладонь. На коже остался красный след от гурта и чёрная полоска под ногтем — память о вчерашнем подземелье. «Консультант». Звучало солидно. Почти как «инженер». Я сунула монету в потайной карманчик, что сама пришила к исподнему платью, и выпрямилась. Пора осваивать новую должность.
Внутри всё колотилось — сердце бешено стучало, в висках пульсировала кровь. Три серебряных. Консультант. Признание от главы гильдии. И это едкое, липкое ощущение, будто меня только что аккуратно, со всей возможной эффективностью, поставили на определённую полку с чёткой пометкой: «Инструменты: остроумные, подлежат наблюдению».
В коридоре меня уже ждала экономка Берта. Её суровое, как бык, лицо стало ещё суровее, будто вырезанным из гранита.
— Лорд распорядился, — буркнула она, не глядя мне в глаза. — Переселяетесь из чердачной конуры в комнату этажом ниже. Комната номер семнадцать. Побольше. Со столом приличным и полкой для… ваших бумаг. И чтобы этот ваш пушистый демон, — она бросила взгляд куда-то за мою спину, будто лумошка уже пряталась там, — не справлял нужду за дорогими занавесками и не точил когти о гобелены. Иначе — штраф. Из вашего нового, с позволения сказать, жалованья.
— Он, вообще-то, очень чистоплотный, — автоматически парировала я, всё ещё чувствуя во рту привкус медной монеты и унижения. — Ходит в специальный лоток с песком, который я ему устроила.
— Чистоплотный воришка, — поправила меня Берта, скрестив руки на груди. — Пропала серебряная ложка с моего личного подноса, который стоял в буфете. Маленькая, с завитушками. Ищите. Иначе это тоже будет считаться ущербом. И первым испытанием для «консультанта».
Я вздохнула, сдаваясь. Лумошка явно готовила мне «подарок» в честь моего сомнительного карьерного роста. Возможно, в виде блестящей ложки, засунутой под мою подушку.
— Хорошо, Берта. Найду.
Новая комната, номер семнадцать, и правда была больше. Не роскошной, нет. Но в ней было настоящее окно, выходящее не на глухую стену, а во внутренний дворик башни, и в нём стоял крепкий, добротный деревянный стол с ящиком. Пространство для манёвров. Для чертежей. Для мысли. Я положила монету на гладкую столешницу. Она лежала, сверкая тусклым, неверным светом из окна. Инструмент для приобретения других инструментов. Символ моей новой, шаткой позиции.
— На что же потратить тебя? — пробормотала я, тыча пальцем в холодный металл. — На новые башмаки? Платье поприличнее? Нет… Это было бы предательством.
Идея пришла сразу, ясная и неоспоримая. Я снова спустилась на кухню, где атмосфера по отношению ко мне заметно сдвинулась от откровенных насмешек к опасливому любопытству. Поварёнок, который раньше норовил подставить мне подножку, теперь смотрел исподлобья, а кухарка Магда, та самая, что когда-то дала мне похлёбку за поплавковый клапан, кивнула мне почти уважительно.
Я снова обратилась к Бертe, которая хозяйничала у кладовой.
— Уголь, — сказала я твёрдо. — Не для топки, а для рисования. Тонкие палочки. Или хотя бы кусок хорошей обугленной лучины. Пергамент — старый, исписанный с одной стороны, не важно, лишь бы целый. И… прямая рейка. Линейка. Хоть какая.
Берта хмыкнула, оценивающе меня оглядела, но спорить не стала. Видимо, приказ «консультанту выдавать необходимое» уже поступил.
— Уголь найдётся. Пергамент — в архиве старых счетов, их на растопку носят. Рейку… погоди.
Она поковыляла вглубь кладовой и вернулась с тонкой, идеально ровной планкой из тёмного дерева, похожей на обломок паркета. — На, вымеряй свои диковины. И вот, — она сунула мне в руки пустую, но чистую чернильницу и два засохших, но целых пера. — Мало ли. Вдруг захочешь стишки сочинить о трубах.
Это было почти что шутка. Почти. Я кивнула, сунула всё в передник и, чувствуя себя странно воодушевлённой, потащила свою добычу наверх.
Лестница в башне вилась бесконечной спиралью. Я несла свой скромный клад — деревяшку, бумагу и уголь. Это было моё оружие. Моя магия. Вдруг с одного из поворотов донёсся знакомый щебечущий звук. Из тени выскочила лумошка. Она встала на задние лапки, уткнувшись передними мне в голень, и задрала мордочку, её огромные глаза блестели в полумраке. Я остановилась.
— Что? Понюхать? — спросила я, опуская руку.