Страница 21 из 79
Я всё ещё стояла между его расставленных ног. В его личном, неприкосновенном пространстве. Держала его раненую руку в своих.
И снова возникло это густое, тяжёлое напряжение. Но теперь оно было иным. Не интеллектуальным притяжением. А чем-то физическим, острым, первобытным. Пропитанным болью, адреналином, запахом крови и трав. И этой странной, вынужденной близостью. Которая внезапно перестала быть вынужденной.
— Я… я всё, — прошептала я.
Отступала. Ломала этот невыносимый, прекрасный момент.
— Но лучше всё-таки показать целителю. Могут быть осколки глубже. Или…
Он молча кивнул. Глядел на свою аккуратно перевязанную руку. Будто видел её впервые.
Потом сказал. Глядел не на меня, а в стену за моей спиной.
— Ты сегодня спасла мне кучу времени. И, возможно, предотвратила более серьёзную аварию. Если бы этот карман прорвало по-настоящему, пришлось бы отключать пол-района.
— Это не я. Это ваша… наша гипотеза оказалась верной, — поправилась я.
Чувствовала жар в щеках.
— Гипотеза была твоей, — поправил он уже меня.
В голосе прозвучало нечто похожее на уважение.
— А сегодня ты не растерялась. Не закричала. Не побежала. Помогла. Это ценно.
Он встал. Немного пошатывался. От боли, потери крови или просто усталости.
И тут произошёл второй, совершенно абсурдный казус. Он перевернул всё с ног на голову.
Я, отступая, задела ногой край таза. В нём была розоватая, кровавая вода. Тазик зловеще звякнул.
Он пошатнулся. Инстинктивно пытался сохранить равновесие здоровой рукой. Схватился за край стола.
Но стол был завален. Хрустальными пластинами, свитками, чернильницами.
Одна из пластин стояла на самом краю. Со звонким, чистым, как колокольчик, звуком упала на каменный пол. Разбилась на десяток мелких, сверкающих осколков.
Мы оба замерли. Глядели на это вещественное доказательство катастрофы. Пластина была явно не простой. Тонкая, с вытравленными изнутри сложными схемами. Теперь бесполезная.
На моём лице отразился неподдельный ужас. И чувство вины. Это была настоящая катастрофа после всего, что случилось.
А он… рассмеялся. Коротко, хрипло, почти бессильно. Но это был самый настоящий смех.
— Прекрасный финал дня, — сказал он.
Глядел на осколки с каким-то фаталистичным amusement.
— Спас город от потенциального взрыва. Получил рану от благодарных недр. Испортил реликвию двухсотлетней давности. Всё как всегда. Классический день лорда д’Амори.
— Это… это я виновата, — пробормотала я.
Была готова провалиться сквозь пол.
— Неважно, — отмахнулся он здоровой рукой.
В глазах всё ещё светилась та самая смешинка.
— Её и так пора было менять. Новые схемы не помещались. Убирать не надо. Пусть слуги утром увидят. Порадуются, как их лорд геройски сражался с подземным каменным монстром. Создаст мне ореол.
Он сделал паузу. Посмотрел на меня.
— Иди. Отдыхай. Тебе виднее, как обращаться с… последствиями адреналина.
Я ушла. Чувствовала себя разбитой, потрёпанной. Пропахшей подземельем и кровью. И в то же время странно, иррационально окрылённой.
Он смеялся. Он пошутил. В такой ситуации. И он сказал «наша гипотеза». И «ты помогла». Его смех, хриплый и усталый, звучал в ушах лучше любой музыки.
В коридоре я обнаружила, что до сих пор сжимаю в руке окровавленный лоскут. Он не понадобился для финальной повязки. Я сунула его в карман. На память. О дурацкой, страшной, смешной и до ужаса личной ситуации.
Искра шла рядом. Вдруг встала на задние лапки. Потерлась о мою ногу. Громко и требовательно мурлыкала.
— Да, — согласилась я с ней вслух.
Снова чувствовала ту самую опасную, тёплую волну где-то под рёбрами.
— Сегодня было… более чем насыщенно. И я, кажется, забыла его посох внизу.
Искра щебетнула. Будто говорила: «Ну и что? Главное — живы. И он тебя не убил за разбитый хрусталь. Это уже прогресс».
С ней было не поспоришь.