Страница 20 из 79
Мы продвигались дальше. Я даже начала различать в узорах на стенах нечто похожее на древние знаки. Может, метки строителей. Или защитные руны.
Внезапно он остановился, как вкопанный. Спина напряглась.
— Здесь, — сказал он, открыв глаза.
Его лицо в голубоватом свете кристалла казалось резче, почти зловещим. Глаза сверкали холодным пониманием.
— Стена тоньше. И есть… постороннее резонирование. Несистемное. Дай свет ближе.
Я подняла посох выше. Мы увидели её.
Грубую, явно недавнюю заплатку. Она была из тёмного материала, похожего на застывшую смолу. Наложена поверх старой кладки в месте стыка двух плит.
От неё, как паутина, расходилась сетка мелких трещин. Это и была та самая самодельная, кривая врезка.
Каэлен протянул руку. Хотел осторожно коснуться заплатки. Оценить её структуру. Понять, насколько она нарушила целостность канала.
И в этот момент всё пошло наперекосяк.
Сначала раздался тихий, высокий писк. Будто лопнула струна. Потом — громкий, сухой треск. Как от раскалывающегося льда.
Из стены прямо перед нами вырвался сноп синих искр. И струя чего-то горячего, яркого и густого. Это была сконцентрированная магическая грязь. Она вырвалась под давлением из прорвавшегося кармана.
Каэлен среагировал мгновенно. Рефлексы были отточены в реальных опасностях, а не кабинетных интригах.
Он не отпрыгнул назад, куда била струя. Резко развернулся на пол-оборота. Толкнул меня плечом в узкую нишу между стеной и массивной каменной опорой. Прикрыл своим телом.
Горячий, обжигающий поток ударил ему в спину и левое плечо. С шипением пронёсся в сантиметрах над моей пригнувшейся головой. С противным чавкающим звуком растёкся по полу. Прожигал камень.
В воздухе запахло озоном и гарью. И чем-то приторно-сладким. От этого сразу затошнило.
Я зажмурилась. Была прижата к холодному, мокрому камню его грудью. Слышала его сдавленное, полное боли «Чёрт!» прямо над ухом. Чувствовала, как дрожит всё его тело от удара.
Через секунду давление ослабло. Он отступил. Дышал тяжело и прерывисто.
— Всё в порядке? — его голос был напряжённым, сдавленным. Но удивительно ровным. Будто спрашивал о погоде.
— Я… да, — выдавила я, вылезая из ниши.
Отряхивалась от осколков и слизи.
— А вы?
Он уже повернулся спиной. Скинул плащ одним резким движением здоровой руки. Оценивал повреждения на дублете.
Ткань на плече и спине тлела, дымилась. Но, кажется, не прогорела насквозь. Однако он неестественно, неловко держал левую руку. Прижимал её к боку.
— Пустяк, — отрезал он.
Но по его побелевшим губам и напряжённой шее было видно — не пустяк.
— Осколок камня. Нужно выбираться. Пока давление не спровоцировало обвал этой ветки.
Мы почти побежали обратно. Теперь я освещала путь впереди. Он шёл следом. Прижимал левую руку к груди правой.
В прыгающем свете я видела, как темнеет ткань на его предплечье. Как на рукаве появляется тёмное, расползающееся пятно. Это был не пустяк. Это было серьёзно.
В его кабинете под холодным светом сфер всё стало очевидным. И ещё более пугающим.
Он сбросил испорченный дублет. Под ним оказалась простая льняная рубаха. Теперь она была пропитана кровью на левом рукаве.
Он расстегнул манжет. С трудом стянул ткань с раны. Мы увидели.
На предплечье, чуть ниже локтя, зиял глубокий, рваный порез. Длиной с палец. Из него ровно и упрямо сочилась тёмная кровь. В ране виднелись крошечные обломки камня. Осколок гранита, выбитый взрывом, действовал как шрапнель.
— Нужно к целителю. Сейчас же, — сказала я.
Чувствовала, как холодеют пальцы. Путались мысли. Вид его крови вызывал дикую, животную панику. Смешанную с острейшим чувством ответственности.
— Некогда. Да и не нужно тревожить стариков из-за царапины, — отрезал он.
Но голос потерял привычную твёрдость. В нём прозвучала усталость и боль.
— Аптечка там.
Он кивнул подбородком на высокий шкаф в углу.
— Принеси. И воды в тазу. Из купели.
Я бросилась выполнять приказ. Движения стали чёткими и быстрыми от адреналина.
В аптечке нашлись стерильные полотна. Пузырьки с прозрачными и мутными жидкостями. Баночка с густой мазью. От неё пахло мятой, полынью и чем-то горьким.
Я принесла всё. Наполнила таз чистой, чуть тёплой водой из магической купели.
Он уже сидел на краю своего огромного стола. Отодвинул хрустальные пластины. Стиснул зубы. Правой, неумелой рукой пытался промокнуть кровь смятой тряпкой.
— Дайте, — сказала я твёрже, чем собиралась.
Переступила через внутренний барьер.
— Вы одной рукой только размажете грязь. И углубите рану. Давайте я.
Он посмотрел на меня. Глаза были усталые, полные боли и странного смирения. После секундной паузы коротко кивнул.
Я пододвинула таз. Взяла чистое полотно. Руки дрожали, но пальцы помнили алгоритм. Очистка. Дезинфекция. Перевязка.
Опустила ткань в воду. Тщательно промыла рану. Старалась не смотреть на его лицо. Оно было побледневшим. На висках — капельки пота.
Потом взяла пузырёк с прозрачной жидкостью. От него пахло крепким спиртом и полынью.
— Будет больно, — предупредила я.
Глянула ему прямо в глаза.
Он лишь едва кивнул. Стиснул челюсти.
Я вылила жидкость прямо на рану.
Он резко, судорожно вдохнул. Мышцы предплечья и плеча напряглись, как стальные тросы. Жилы на шее выступили.
Но он не издал ни звука. Ни стона. Только его пальцы вцепились в край стола. Кости побелели.
Я быстро нанесла густую мазь. Она должна была остановить кровь и предотвратить заражение. Начала бинтовать. Отрывала полоски ткани зубами. Ножниц под рукой не нашлось.
Всё это время в комнате стояла гробовая тишина. Нарушалась только нашим неровным дыханием. И тихим, успокаивающим мурлыканьем Искры.
Она сидела на столе в стороне. Наблюдала за процессом с профессиональным, одобрительным видом. Как опытная хирургическая сестра.
Когда я завязывала последний, тугой узел, мои пальцы дрожали. Они случайно коснулись его кожи. Не вокруг раны. Чуть выше, на внутренней, более нежной стороне предплечья.
Кожа была горячей. Гладкой. Пульсирующей от напряжения.
Он тоже это почувствовал. Его взгляд упал на мои руки. Они замерли на его руке. Потом медленно поднялся. Встретился с моим.
В его глазах не было боли теперь. Было что-то другое. Усталое. Сложное. Не поддающееся расшифровке.
Было тихо. Слишком тихо.