Страница 63 из 83
Глава 40. Самый лучший в мире
Когда нас приводят в комнату для съемок, я сразу обращаю внимание на появление большого микрофона над кроватью. Мы с Артуром переглядываемся, оба не понимаем, что это означает. То есть, конечно, мы знаем предназначение микрофонов, но раньше его тут не было.
Режиссер замечает наше недоумение.
— Заказчик захотел порно со звуком. Стоните погромче.
— Да они вообще не стонут, — недовольно вставляет Клоун с татуировками. Говорит обо мне и Артуре в третьем лице, как будто нас здесь нет.
— Я тоже не понимаю, чем они интересны извращенцу. Но на то он и извращенец — чтобы его дебильных вкусов никто не понимал. — Режиссер переводит взгляд на нас. — Вы живы, только благодаря этому волшебнику.
Мое настроение стремится к отрицательной отметке.
Да, у меня было хорошее настроение перед съемками.
Да, я радовалась, что мы будем снимать третью серию нашего порно-сериала.
Я же говорю: человек привыкает к любой дичи, к любому ужасу. И этот ужас становится для него нормой жизни. В нашем случае продолжение съемок означает, что мы еще живем. Что еще есть призрачный шанс выбраться отсюда.
Но микрофон… Мы больше не сможем переговариваться. А мне так нужны ободряющие слова Артура.
Мы подходим к кровати. Становимся в той же точке, что обычно. Пока Клоуны переговариваются между собой, у нас есть минутка. Я смотрю на Артура почти со слезами на глазах. Потому что за три дня на цепи я соскучилась. Я безумно по нему соскучилась. Я так хотела обнять Артура. У меня аж кости сводило от желания.
Мы одновременно делаем шаг друг к другу. Руки Артура смыкаются на моей спине, мои на его шее. Мы соприкасаемся лбами, вдыхаем один воздух.
— Я так соскучилась, — говорю первой.
— Я так соскучился, — отражает.
Мы провели три дня в паре метров друг от друга. Но невозможность подойти и дотронуться стала мучительной болью. Поэтому сейчас, обнимая Артура, я испытываю настоящий экстаз. Наконец-то. Он в моих руках.
Объятие Артура становится крепче, мое тоже. Я дрожу. Болтовня клоунов превращается в белый шум. Есть только мы.
— Я не хочу, чтобы какой-то урод-извращенец нас слышал, поэтому скажу сейчас, — быстро бормочет мне в губы. — Твои поцелуи стали для меня ежедневной потребностью. Влааадааа… — тянет мое имя. — Есть только ты…
— Есть только ты, — повторяю в ответ. — Ты самый лучший в мире, Артур Градов.
Мы сливаемся в поцелуе. Самом долгожданном, самом сладком. Губы Артура мягкие и нетерпеливые. Его язык ласковый и настойчивый одновременно. У меня сбивается дыхание, плывет под ногами земля. Я смакую вкус Градова, уже ставший родным, любимым и ежедневно необходимым. Сердце колотится где-то в районе глотки, меня закручивает в центрифугу. Сквозь вату в ушах слышу команду режиссера о начале съемок. Загорается яркий свет, он ослепляет даже сквозь закрытые веки. Приходится зажмуриться.
Мы падаем на кровать, не переставая целоваться. Артур придавливает меня весом своего тела, закрывает меня собой, прячет от посторонних глаз. Одной рукой я обнимаю его спину, вторую запускаю в отросшие волосы на затылке.
Артур покрывает поцелуями мое лицо. Быстро, нетерпеливо, как будто изголодался. Моя ладонь под его футболкой. Глажу сильные мышцы, наслаждаюсь прикосновением кожа к коже. Теперь Градов целует шею. С губ срывается стон. Потому что в местах поцелуев тонкую кожу пронзают маленькие электрические разряды.
Артур поднимает на меня лицо. Взглядом спрашивает, готова ли я идти дальше. Едва заметно киваю.
— Смотри на меня, — шепчет.
Снова киваю. Да, конечно. Я буду смотреть только на Артура. Я хочу видеть только его.
Артур принимается раздевать меня. С каждым снятым элементом одежды мое тело сковывает. Я снова не могу расслабиться и раствориться в Артуре, имея в паре метров от нас вооруженных Клоунов и камеры.
Впрочем, ужаса и паники, как в первые разы, тоже больше нет. Скорее чувство ответственности — что я должна сделать все правильно, чтобы извращенцу понравилось. Он хотел разнообразия в позах и звук? Будет и то, и другое. Хотя мы с Артуром не обсуждали позы. Но я попробую проявить больше инициативы.
Когда Градов полностью раздевает меня и сам тоже остается без одежды, он сразу входит в меня. Боли больше нет, с радостью понимаю. Это немного придает мне сил и уверенности в себе. Я начинаю двигаться Артуру навстречу. Я или смотрю на него, как он просил, или целую его лицо и губы. Еще глажу ладонями спину, голову, щеки, шею и грудь. Мне хочется трогать Артура без перерыва. Всего. Везде.
Его толчки во мне достаточно быстрые, ритмичные. Артур входит в меня до конца. Я испытываю легкие приятные вибрации внизу живота. Каких-то сумасшедших ощущений, как описывала Юля, нет, но и не больно. Просто приятно. Немножко.
— Стоп! — раздается громкая команда режиссера. Артур резко останавливается, мы одновременно поворачиваем головы к Клоунам. — Вы кроме позы бутерброда других не знаете? Заказчик четко сказал: разнообразие в позах. Вам жить надоело, что ли? Джульетта, а ну давай попрыгай на Ромео сверху.
Я чувствую, как каменеет тело Артура. Его ладони, державшие мое лицо, сжимаются в кулаки. Пока Градов не сказал лишнего и нас не расстреляли на месте, опережаю его:
— Да, я как раз хотела.
Артур зажмуривает глаза и сцепляет челюсть. Я физически чувствую, как ему тяжело. Поэтому быстро притягиваю к себе его лицо и целую. Я хочу сказать ему этим поцелуем: «Все в порядке, не переживай, не кори себя».
Градов винит себя во всем. В том, что я не получаю удовольствия от нашего секса на камеру. Хотя он тут вообще не при чем. Если бы мы были наедине, без камеры и автоматов, я бы испытала весь спектр наслаждения. Еще Артур винит себя в том, что не может найти выход из плена. Артур винит себя в том, что мы вообще в принципе сюда попали.
Я хочу хоть как-то облегчить его переживания. Когда режиссер объявляет мотор и загорается профессиональный свет, я сама перекатываю Артура на кровати. Сажусь на нем сверху, полностью открывая себя глазам Клоунов и объективам камер.
Смущение затапливает меня, несмотря на то, что вот уже неделю я моюсь в душе в присутствии одного из Клоунов. И я вроде как привыкла стоять голой при постороннем мужике с пистолетом. Но сейчас мне неуютно, чужие взгляды лапают меня, вызывая отвращение. Я начинаю быстро двигаться, хотя мое тело задеревенело. Смотрю только на Артура.