Страница 5 из 92
Глава 117
Утру добрым не бывать, если ночью забухать.
Это наиболее точно описывало мои чувства и состояние, когда я разлепил глаза. Голова не болела — она взрывалась множеством микроскопических ядерных взрывов. И каждое движение добавляло ещё с десяток таких же. Повернул голову — держи, открыл глаза — держи…
Ах, точно, глаза… это вообще была песня. Мне почему-то их из черепа выдавливало, было больно до слёз даже просто смотреть. Хотелось надавить, чтобы хоть как-то сдержать растущее давление, и чтобы они не лопнули к чёрту…
Собственно, что я и сделал. Кажется, стало даже немного легче…
Я очнулся в собственной палатке. Было так душно, что даже тяжело дышать. Мысли путались, а перед глазами всё плыло. Я осторожно попытался сесть, но тут же отказался от этой идеи, едва по мозгам резануло болью. Сука… Господи, кто-нибудь, добейте меня…
Пришлось немного отлежаться, чтобы прийти в себя, прежде чем вторая попытка сесть увенчалась успехом с приступом головной боли. Позже я смог даже встать. Покачнулся, охренел, как в виски мне засверлило, но удержался. Так, а чего я голый? А где мои панталоны?..
Но настоящее испытание ждало меня, когда я вышел из палатки на солнце. Вот здесь прямо захотелось зашипеть. Яркий свет так ударил по глазам, что звиздец, как мне плохо стало. И стоило мне нажираться, зная, что мне будет так плохо?
К сожалению, я знал ответ — в тот конкретный момент мне было слишком хорошо, чтобы вспомнить, как будет плохо потом. И…
Я начал прокручивать прошедшую ночь.
Забавно то, что, в отличие от прошлых раз, я даже что-то помнил. Обрывками, какими-то неясными образами, калейдоскопом событий, но помнил. Можно сказать, что это был прогресс, потому что обычно я не помню нихрена, учитывая количество влитого алкоголя. А потом ещё и отхожу значительно дольше, а здесь, можно сказать, я прямо бодрячок.
Так что, возвращаясь к вопросу, нахрена я бухал, зная, что будет так плохо, и стоило ли это того…
Стоило. Один раз, но стоило.
Глаза чуть привыкли к свету, и я огляделся.
Лагерь за это время не сильно изменился. Разве что он был заметно умиротворённее по сравнению со сегодняшней ночью. Судя по храпу из некоторых палаток, все до сих пор спали, ни единой живой души в округе, а поляна, где вчера все дружно напивались, выглядела удивительно чисто — видимо, прислуга постаралась.
Покачиваясь, я двинулся куда глаза глядят. Вчерашний день продолжал возвращаться отрывками. Последним самым ясным и чётким воспоминанием было то, как эльфийка выплюнула мне в рот алкоголь, а потом… что-то там Мелисса была, кажется… мы танцевали… я, кажется, играл на гитаре…
Но вот какой вопрос мне не давал покоя: почему помимо пальцев (тут понятно, они в кровь стёрты) у меня болит член. Я даже осмотрел, но вроде никаких покраснений прямо, ничего такого…
Так, я, наверное, что-то упускаю… что-то очень важное…
— Ты ещё жив?
Голос прямо по мозгам резанул. Я медленно повернул голову на звук.
— Доброе утро… Тань… — пробормотал я. — Жив, как видишь.
Во рту тоже как будто кошки насрали.
Она окинула меня взглядом, внимательно вглядываясь в лицо, после чего кивнула.
— Слушай, а у тебя не найдётся…
— Выпить? Нет, не найдётся, — скривилась она.
— Да не, что-нибудь от головы, а то она у меня сейчас лопнет… — жалобно пробормотал я.
Танька смотрела на меня несколько секунд, после чего подошла… и внезапно схватила за кожу у бровей так сильно, что стало больно.
— Ай, блин, ты чего⁈ — схватился я за её руки, но та лишь шикнула на меня.
— Терпи.
А чего терпеть? Ты мне брови что ли решила оторвать за всё хорошее⁈
Но… я внезапно понял, что головная боль начинает утихать. Она не пропала, но как будто отошла на второй план, облегчая мою и без того тяжёлую судьбу человека с похмелья.
— Легче? — спросила Танька.
— Слушай, да… — протянул я. Брови, конечно, болят, но с головной болью это не сравнится. — Да, уже не так сильно.
— Вот и отлично, — отпустила она меня.
— Слушай, да ты просто чудо, Тань, — не, я честно восхитился.
— Я знаю. Головная боль скоро вернётся, так что ищи, что от боли, — ответила она, развернулась и пошла по своим делам.
Холодная, стервозная немного, я питал к ней прямо железную антипатию, но сейчас как-то слегка пересмотрел свои взгляды. Остался один вопрос: а чего так член-то болит с тазом? Что там было-то?
И я начал вспоминать, держась за брови, как идиот, пока искал палатку Мелиссы.
Так, что там было… ага, я засадил главе эльфиек по заднице и засосал… м-м-м… помню, что играл на гитаре, трогал ушки у эльфиек, грудь у Серафины, опять с кем-то сосался…
А потом я понял, что одно воспоминание выбивается из всего остального. Я стоял где-то во тьме, а внизу была чья-то макушка, и мне делали отсос. И самое херовое, что я не помню ни того, кто это делал, ни самих ощущений от минета.
— Какой же я мудила… — простонал я. — Сука…
Мне отсасывали первый раз в жизни, а я не помню даже особо ничего! Ни ощущений, ни того, кто это делал! Я попросту просрал свой первый раз! И на кой чёрт мне знать, что у меня этот первый раз был, если от этого остался в памяти лишь один кадр⁈ Я даже не знаю, кто это делал! Это вообще можно считать за первый раз?
— Мля…
Какой же я дебил… всё испохабил себе… Это, по факту, равносильно тому, что я бы порнуху посмотрел, потому что нет воспоминаний — считай, что ничего и не было!
Но худшее было впереди — я точно помню, что ночью в палатке было тепло и мягко. Воспоминания обрывочны, но как будто я был там не один, и как будто мы не просто лежали, а кто-то сопел, а значит… а значит, что-то было… и это явно не моё воображение…
Я просто закрыл лицо руками и застонал.
Правильно девчонки говорят, я ещё тот имбецил. Ужрался какого-то чёрта вусмерть и просрал первый минет и, судя по каким-то непонятным отрывкам, очень возможно, что и первый раз. И всё ради того, чтобы нажраться и сейчас мучиться от мигрени.
К одной головной боли добавилась другая, когда я подошёл к палатке Мелиссы.
— Мелисса, это Самсон, ты там? — тишина. — Мелисса, ты там? — тишина.
Я бы постучался, но тут двери нет, поэтому я приоткрыл полог и вновь позвал.
Тихо. Что-то как-то подозрительно… Ладно, ничего страшного, если загляну, а то мало ли. Я и заглянул. И застал Мелиссу, когда она, сладко зевая, сидела на своей лежанке, заспанными глазами глядя на меня.
— Прости, — быстро задёрнул я полог.