Страница 33 из 43
Иван Павлович подошёл, заглянул в люльку. Младенец нахмурился, сморщил носик, потом громко чихнул и заснул.
— Особенный, — усмехнулся он. — Особенно громкий.
Мария рассмеялась слабым, хриплым смехом. Внутри было тепло. Не от печи, не от свечи. Оттого, что ребёнок жив.
Дети толпились в коридоре, прижимались к двери. Иван, которому шёл одиннадцатый год, требовал:
— Дайте посмотреть!
— Не шуми, — шикнула на него Лиза.
— Я не шумлю!
— Шумишь.
Мария позвала их всех. Они вошли, замерли у кровати. Смотрели на брата, как на чудо. Лиза протянула палец. Дмитрий схватил его и не отпускал.
— Сильный, — сказала Лиза.
— В маму, — ответил Иван.
Первые дни Дмитрий спал почти всё время.
Мария кормила его через силу. Сосал он жадно, но быстро уставал. Она прижимала его к себе и думала: «Он будет учёным. Он будет алхимиком».
Иногда она замечала в его глазах что-то не детское. Цепкий, изучающий взгляд. Как будто он уже знал, что мир большой, а ему предстоит его изменить.
— Умный, — говорила она мужу. — Смотри, как смотрит.
— Все дети так смотрят, — отвечал Иван Павлович.
— Нет. Этот нет.
Мария знала. Она чувствовала. Он будет тем, кто перепишет историю.
Весной 1834 года Мария перечитала свою тетрадь.
Сто двадцать опытов, шестьдесят рецептов, сорок чертежей. Она уже не считала, сколько из них годится для продажи. Это было неважно.
Важно было другое: знание росло. И Дмитрий рос. И она ещё не сломалась.
Она посмотрела на сына, который спал в люльке. Маленький, беззащитный, но с огромными, ясными глазами. Он казался таким крошечным, но в его лице уже угадывалась та самая «калмыцкая порода». Скулы широкие, лоб высокий, взгляд цепкий.
Она провела пальцем по его щеке. Дмитрий нахмурился во сне, пошевелил губами.
— Расти, — прошептала Мария. — Ради меня. Ради нас всех.
За окном таял снег. Тобольск готовился к весне.