Страница 31 из 43
— Сам был таким.
— Не был!
— Был.
Ваня потрогал брата за пятку. Павел дрыгнул ногой. Ваня засмеялся и убежал.
Осенью Иван Павлович принёс новые журналы.
— Пишут, что в Англии открыли закон электролиза. Фарадей. Тот самый, что делал опыты с током.
— И что теперь? — спросила Мария.
— Говорят, что электричеством можно разлагать вещества на составные части. Воду — на водород и кислород. Растворы солей — на кислоты и щёлочи.
Мария задумалась.
— Если есть ток, можно получать чистые металлы. Из руды, без угля.
— Теоретически. На практике дорого.
— Записать надо.
Она открыла тетрадь, вывела: «Электролиз, Фарадей, 1832. Вода = водород + кислород. Соли = металл + кислота».
Павел в это время лежал на пелёнке, дрыгал ногами и пытался ухватить собственный кулак. Мария посмотрела на него, потом на тетрадь.
«Всё успею, — подумала она. — И детей вырастить, и рецепты дописать».
Она задумалась: если ток разлагает воду на газы, может, он же поможет очищать кварцевый песок от примесей? Записала и эту мысль: «Электролиз для песка? Проверить».
К декабрю Павел заметно окреп. Он уже подолгу лежал на животе, поднимал голову, разглядывал всё вокруг. Особенно ему нравилась лампада перед иконой. Огонь, мерцающий в темноте.
Ваня таскал брата на руках, показывал ему свои игрушки.
— Смотри, это лошадка. Смотри, это сабля. А это я сам сделал.
Павел хватал всё подряд, тянул в рот. Ваня отбирал, ругался. Мария смотрела и улыбалась.
В декабре ударили морозы. Тобольск замерз до треска. Дни стали короткими, ночи длинными.
Павел спал у печи, завернутый в овчину. Дети возились в соседней комнате. Иван Павлович проверял ученические тетради.
Мария сидела у окна, перебирала образцы стекла. За окном кружился снег.
«Сколько же их у меня, — подумала она. — Семеро живых. Восемь на небесах. А всего — пятнадцать. И почти все, кто ушёл, не прожили и года. Только Маша дожила до шестнадцати».
Она посмотрела на Павла.
«Но эти живут. И будут жить. Я сделала всё, что могу».
Она взяла тетрадь, открыла новую страницу. Вывела:
«1832 год. Родился Павел. Крепкий, здоровый, крикливый. Ольга засватана, Екатерину в танцах, Аполлинария в молитвах, Лиза у печи, Иван в шалаше, Мария-младшая за братом. Все живы. Все при деле».
Закончила. Закрыла тетрадь. Положила руку на живот. Пусто. Пока пусто.
Но она знала. Скоро. Ещё один. И ещё. Пока хватит сил.
За окном метель завывала, как в день её рождения. Мария улыбнулась.
«Ничего, — подумала она. — Калмыцкая кровь не сгибается. И я не согнусь».
Она встала, подошла к печи, подбросила дров. Пламя взметнулось, осветило комнату.
Павел заворочался в люльке, издал требовательный звук. Мария взяла его на руки, прижала к груди.
— Живи, — прошептала она. — Ради себя. Ради нас.
Он уставился на неё, наморщил лоб, потом вдруг выпучил глаза и громко, со вкусом, чихнул.
Мария рассмеялась.
«Всё будет хорошо, — подумала она. — Хотя бы сегодня».
Печь гудела, дети возились, муж скрипел пером. Дом жил своей жизнью. И Мария знала — это и есть счастье. Не алхимия, не рецепты, не слава. А вот это — тихое, незаметное, обычное.