Страница 14 из 43
Тушили как умели: таскали воду из Иртыша, ломали заборы, чтобы огонь не перекинулся. А самые суеверные кидали в пламя квас и молоко. Мария в это не верила. Она знала: огонь любит только воздух и топливо. Остальное — сказки.
Власти строго запрещали топить печи летом, но разве удержишь? Погорельцам давали по 10–15 рублей из городской казны на семью. Копейки по сравнению с тем, что они потеряли.
Мария стояла на крыльце, смотрела на дым и держала на руках Екатерину. Маша и Ольга прижались к её юбке.
— Не бойтесь, — сказала Мария. — Наш дом каменный. Огонь не дойдёт.
— А почему он вообще случился? — спросила Маша.
— Кто-то не уследил. Может, печь топили, может, свеча. Огонь не щадит неосторожных.
Она сама ходила потом на пепелище. Помогала, чем могла: отдала лишнюю одежду, крупу, старую посуду. Иван Павлович выделил деньги из оставшихся сбережений. Немного, но большего они не могли.
— Мы сами не богаты, — сказал он. — Но надо делиться.
Мария кивнула. Она вспомнила бабку Анисью, которая говорила: «Степь не терпит жадных. В степи все делятся». И хотя вокруг была не степь, а сибирский город, закон оставался тем же.
Ночью Мария не спала. Ворочалась, слушала, не трещит ли где. Её печь стояла во дворе, отдельно от дома, но искры летят далеко.
«Если загорится наша, то сгорят и дрова, и книга, и записки. И дети на втором этаже». Она встала, подошла к окну. Печь чернела в темноте, холодная, бездымная.
«Надо будет летом никогда не топить без присмотра. Никогда».
Осенью 1817 года Мария завершила опыт, который назвала «слеза Тобольска».
Она смешала прозрачное стекло (опыт №31) с добавлением малой толики оксида железа. Цвета стеклу придавали оксиды металлов: кобальт, хром, марганец. А она добавила в прозрачную основу каплю оксида железа, и стекло окрасилось в бледно-голубой, как вода в Иртыше в июне.
Небесный, чуть мутноватый от пузырьков, но чистый душой. Когда бусина остыла, Мария отшлифовала её наждаком и вставила в медную оправу. На свету казалось, что внутри стекла застыл кусочек неба.
— Носи, — сказала она. — Это память о нашей реке.
Иван Павлович надел бусину на шнурок и повесил на шею.
— Твоё лучшее стекло, — сказал он.
— Пока. Лучшее будет впереди.
За окном кружились первые снежинки. Тобольск готовился к зиме. Мария заканчивала записи в тетради. На полях она нарисовала маленькую печь, угли, из которых вырывается пламя.
«Ещё немного, — подумала она. — И я смогу выплавить стекло, которое не снилось графу Строгову».
Она не была беременна. И это её не тревожило. Тело отдыхало, набиралось сил. Дети росли. Муж был рядом. А печь во дворе дышала жаром, обещая новые опыты, новые рецепты, новые победы.
«Пусть так будет ещё немного, — прошептала она. — А потом снова дети. И снова стекло. И так до конца».
Она погладила Екатерину по голове. Девочка смотрела на огонь в камине и улыбалась.