Страница 9 из 52
Она могла бы отнестись к этому как к обычному рабочему разговору. Должна была бы отнестись именно так, потому что Виктор был её новым руководителем, а она профессионалом, которому платили не за фантазии. Но память о его взгляде в переговорной возвращалась снова и снова, и каждый раз Анна ловила себя на том, что поправляет ворот блузки, расправляет юбку и проверяет помаду в выключенном экране телефона.
К пяти часам офис начал пустеть. В коридорах стало тише, голоса звучали реже, за окнами быстро темнело, и стеклянные перегородки отражали не людей, а размытые силуэты. Анна дописала письмо клиенту, перечитала его дважды, нашла три лишних запятых, но всё равно не смогла избавиться от ощущения, что время идёт слишком быстро.
В семнадцать двадцать восемь она встала, взяла блокнот и пошла к кабинету Виктора. Каблуки негромко стучали по полу, и этот звук казался ей слишком отчётливым. Перед дверью она остановилась на секунду, вдохнула и постучала.
— Войдите, — сказал он.
Кабинет был просторным, но почти пустым. Предыдущий директор обожал фотографии, грамоты, растения и сувениры с конференций, а Виктор, кажется, успел убрать всё лишнее. На столе стоял только ноутбук, кожаная папка, стакан воды и маленькая настольная лампа, которая давала тёплый свет, делая вечер за окном ещё темнее.
— Анна, проходите, — сказал он, не вставая сразу. — Закройте дверь, пожалуйста, в коридоре шумно.
Она закрыла дверь. Щелчок замка не прозвучал, но само движение почему-то показалось слишком интимным. Анна тут же рассердилась на себя за эту мысль и села напротив, положив блокнот на колени.
— Я посмотрел ваши договоры, — начал Виктор, открывая папку. — У вас сильные клиенты, хорошие показатели удержания и почти неприлично аккуратная переписка.
— Не знала, что аккуратность может быть неприличной, — сказала Анна, прежде чем успела подумать.
Виктор поднял глаза. На секунду в них мелькнуло удовольствие, но он не улыбнулся широко, только откинулся в кресле и посмотрел на неё чуть внимательнее.
— Всё может быть неприличным, если сделано слишком хорошо, — ответил он. — Особенно когда человек притворяется, что не понимает собственной силы.
Анна почувствовала, как пальцы сжали край блокнота. Это снова могло относиться к работе, к переговорам, к её манере держать клиентов, и всё же каждое слово ложилось глубже. Ей хотелось попросить его говорить конкретнее и одновременно страшно было услышать эту конкретность.
— Вы хотели обсудить северо-западное направление? — спросила она, возвращая разговор в безопасное русло.
— Обсудим, — сказал Виктор. — Но сначала я хочу понять, насколько вы готовы к изменениям.
Он поднялся из-за стола и подошёл к окну. Анна проследила за ним взглядом и слишком остро заметила, как хорошо сидит на нём костюм, как спокойно он двигается, как уверенно занимает пространство. Рядом с ним кабинет казался не рабочим помещением, а территорией, где правила объявлялись не словами.
— Я готова к рабочим изменениям, если они обоснованы, — ответила она.
— Хороший ответ, — сказал Виктор, обернувшись. — Осторожный, правильный, почти безупречный.
— Вас это не устраивает?
— Меня редко устраивает «почти», — произнёс он и сделал шаг ближе к столу. — Но это не упрёк.
Анна молчала. Ей казалось, что воздух между ними стал гуще, чем должен быть во время разговора о клиентах и показателях. Она слышала тихое жужжание вентиляции, далёкий звук лифта в коридоре, собственное дыхание, которое никак не хотело оставаться ровным.
Виктор остановился у края стола, не нарушая дистанции. Его взгляд скользнул по её лицу, задержался на губах, потом опустился к вырезу блузки, и Анна почувствовала, как вся деловая броня, собранная утром перед зеркалом, дала тонкую трещину. Он смотрел открыто, без суеты и без грубости, но от этой открытости становилось невозможно спрятаться.
— Вы понимаете, что на вас смотрят? — спросил он тихо.
Анна резко подняла глаза. Вопрос прозвучал почти спокойно, но попал туда, где уже несколько дней жила её самая опасная слабость. Она могла бы возмутиться, поставить его на место, уйти, но вместо этого почему-то спросила ещё тише: — Кто?
— Мужчины, — ответил Виктор. — Женщины тоже, но иначе. Вы входите в комнату и пытаетесь сделать вид, что занимаете меньше места, чем на самом деле.
Она сглотнула. Ей стало жарко, хотя в кабинете работал кондиционер. В словах Виктора было что-то неприлично точное, потому что она действительно всю жизнь пыталась стать немного меньше: скромнее в одежде, тише в походке, аккуратнее в жестах, незаметнее в собственных формах.
— Это уже не совсем рабочий разговор, Виктор Сергеевич, — сказала она, но голос прозвучал не так холодно, как требовалось.
— Согласен, — ответил он. — Поэтому я спрашиваю прямо, хотите ли вы, чтобы я остановился.
Анна посмотрела на дверь. Она была в двух шагах от неё, не запертая, абсолютно реальная, и это почему-то сделало происходящее ещё опаснее. Ей не нужно было спасаться, потому что никто не держал её, никто не угрожал, никто не требовал ответа, но именно свобода выбора заставила внутри подняться горячей волной то самое чувство, которого она боялась после вечера с Алексеем.
— Я не знаю, — сказала она честно.
Виктор кивнул так, будто этот ответ был важнее любого притворного «да» или «нет». Он не приблизился сразу, и в этой выдержке было больше силы, чем в настойчивости. Анна вдруг подумала, что он привык не брать рывком, а ждать момента, когда человек сам перестанет отступать.
— Тогда я остановлюсь на словах, — сказал он. — Вы красивая женщина, Анна, но это слишком слабое определение для того, как вы выглядите.
Её пальцы похолодели. Комплименты за последние годы чаще были безопасными, мягкими, почти стерильными, а его фраза прозвучала так, словно он не собирался смягчать правду ради её удобства. Анна хотела отвернуться, но не смогла.
— Не надо, — прошептала она.
— Вы снова говорите «не надо» так, будто хотите услышать продолжение, — заметил Виктор. — Это опасная привычка.
Анна вспыхнула. Её первой реакцией должен был стать гнев, но под ним сразу поднялось другое, тёмное и горячее. Она вдруг поняла, что он видит не только её грудь, не только фигуру, не только эту расстёгнутую верхнюю пуговицу, из-за которой она казнила себя утром, но и саму борьбу, её дрожь, её голод, её попытку оставаться правильной.
— Вы слишком уверены в себе, — сказала она.
— Нет, — ответил Виктор. — Я просто внимателен.