Страница 10 из 52
Он сделал шаг ближе. Анна не отстранилась, хотя могла. Между ними остался стол, но расстояние всё равно сократилось настолько, что она почувствовала его запах: чистый, дорогой, с терпкой горечью, которая странно подходила к его голосу.
— Анна, — произнёс он ниже. — Я не буду к вам прикасаться, если вы этого не хотите.
Она закрыла глаза на одно мгновение. В темноте сразу вспыхнули две картинки: Дмитрий, спящий на диване после праздника, и Алексей, стоящий у неё за спиной на кухне. Теперь к ним добавился Виктор, чужой, опасный, спокойный, с руками, которые даже без прикосновения заставляли кожу помнить о себе.
— А если хочу? — спросила она так тихо, что сама едва услышала.
Виктор не ответил сразу. Пауза оказалась долгой, плотной, почти невыносимой. Когда Анна открыла глаза, он смотрел на неё уже иначе, без прежней деловой сдержанности, и от этого взгляда у неё перехватило дыхание.
— Тогда вы скажете мне это не как подчинённая, — произнёс он. — И не из-за страха, не из-за должности, не из-за того, что я ваш руководитель. Вы скажете это как женщина, которая понимает, чего просит.
Эти слова должны были вернуть её в реальность, но вместо этого они сделали реальность ещё острее. Анна почувствовала странную благодарность за то, что он назвал вслух самую опасную границу, которую нельзя было делать невидимой. Ей стало страшно не потому, что он давил, а потому, что он не давил, оставляя ей всю ответственность за собственное желание.
— Я не прошу, — сказала она.
— Пока нет, — ответил он спокойно.
Он обошёл стол и остановился рядом. Анна сидела, не двигаясь, и чувствовала, как его тень ложится на неё почти физически. Виктор поднял руку, но остановил пальцы в нескольких сантиметрах от её воротника, ожидая, и это ожидание оказалось мучительнее любого прикосновения.
Анна могла сказать «нет». Это слово было коротким, ясным, правильным, и оно наверняка всё бы остановило. Но вместо него она едва заметно кивнула, ненавидя себя за слабость и одновременно чувствуя, как внутри неё распахивается что-то давно запертое.
Его пальцы коснулись края её воротника почти невесомо. Это не было грубым жестом, не было вторжением, не было победой, но Анна всё равно вздрогнула всем телом, будто он прикоснулся не к ткани, а к самому центру её голода. Виктор провёл пальцами вдоль линии выреза, не заходя дальше дозволенного, и эта сдержанность только сильнее подчеркивала то, что оставалось за границей.
— Вы всё время прячете себя в правильные блузки.
Анна опустила взгляд. Её грудь поднималась чаще, чем надо, ткань натягивалась при каждом вдохе, и ей стало мучительно стыдно от того, что он это видит. Но вместе со стыдом пришло и другое чувство, почти забытое: ощущение, что её не просто заметили, а разглядели.
— Не говорите так, — сказала она.
— Почему?
— Потому что я замужем.
Виктор убрал руку сразу. Это движение было таким точным и спокойным, что Анна почувствовала укол разочарования прежде, чем успела обрадоваться. Он отступил на шаг, возвращая ей пространство, и кабинет снова стал кабинетом, хотя воздух в нём уже не мог стать прежним.
— Тогда это должно быть главным, — сказал он. — Не потому, что так принято, а потому что вы сами выбираете это как главное.
Анна посмотрела на него с растерянностью. Она ожидала насмешки, давления, ещё одного опасного комплимента, но не этой почти жестокой ясности. Виктор стоял рядом и смотрел на неё без жалости, будто давал понять: прятаться за обстоятельствами не получится.
— Вы всегда так разговариваете с людьми? — спросила она.
— Нет, — ответил он. — Только с теми, кто лжёт себе громче, чем другим.
Эти слова попали слишком точно. Анна почувствовала, как внутри поднимается протест, но не нашла для него формы. Она хотела сказать, что ничего себе не лжёт, что любит мужа, что просто устала, что всё это случайность, странная реакция на внимание после долгой пустоты, но каждое оправдание заранее казалось слабым.
— Мне нужно идти, — сказала она и встала слишком резко.
Виктор не остановил её. Он отошёл к своему столу, взял папку и положил её перед ней так спокойно, будто последние минуты были частью обычного делового разговора. Только его глаза выдавали, что он прекрасно помнит каждое её дрожащее движение.
— Здесь правки по вашим договорам, — сказал он. — Посмотрите завтра утром, а сегодня идите домой.
Анна взяла папку. Их пальцы не соприкоснулись, но она всё равно почувствовала странный отголосок недавнего прикосновения у воротника. Это было почти смешно и почти страшно, потому что её тело вело себя так, словно несколько секунд сдержанной близости значили больше, чем годы привычной нежности.
— До завтра, Виктор Сергеевич, — сказала она.
— До завтра, Анна, — ответил он. — И застегните пальто, на улице холодно.
Фраза была совершенно обычной. Заботливой даже, почти нейтральной. Но после всего сказанного она прозвучала так интимно, что Анна вышла из кабинета с пылающим лицом.
Дома Дмитрий встретил её на кухне. Он жарил яичницу, на столе стоял чайник, по радио тихо говорили новости. Всё было таким простым и родным, что Анна на секунду остановилась в дверях, почти испытывая благодарность за эту нормальность.
— Ты поздно, — сказал он, поворачиваясь. — Новый босс уже начал строить всех?
— Похоже на то, — ответила Анна и сняла пальто.
Дмитрий улыбнулся. Он подошёл, поцеловал её в щёку и вернулся к плите, не заметив, как она задержала дыхание от его обычного, невинного прикосновения. Анна поставила сумку на стул и вдруг ощутила почти физическую боль от того, что дома её касались без желания, а в кабинете почти не коснулись и этим лишили покоя.
— Ужинать будешь? — спросил Дмитрий.
— Немного, — сказала она. — Я не очень голодна.
Это было неправдой. Она была голодна до невозможности, только не так, как можно было объяснить за кухонным столом. Ей хотелось, чтобы муж обернулся, увидел её лицо, подошёл, спросил не про ужин, а про то, почему она так дрожит внутри, но Дмитрий посолил яичницу, убавил огонь и стал рассказывать о своём дне.
Анна слушала и кивала. Она любила его голос, его привычные интонации, его способность превращать даже раздражение на начальство в почти смешной рассказ. Но где-то под этой любовью уже жила другая правда, страшная и тихая: сегодня её желание снова проснулось не рядом с мужем.