Страница 5 из 52
Это было обычное дружеское объятие, по крайней мере внешне. Но Анна почувствовала силу его рук, плотное тепло его тела и лёгкий запах дорогого парфюма, смешанный с холодным воздухом улицы. Алексей задержался на долю секунды дольше, чем нужно, и она сама не поняла, почему не отстранилась первой.
— Ты изменилась, — сказал он негромко, когда отпустил её.
— Все меняются, — ответила она и тут же пожалела, что голос прозвучал чуть хрипло.
— Не все так удачно.
Он улыбнулся, и в этой улыбке не было ничего безобидного. Анна быстро отвернулась к столешнице, взяла тарелку с лимонами и прошла в гостиную, делая вид, что ей срочно нужно поставить её рядом с рыбой. Сердце билось слишком громко, хотя ничего не произошло.
Вечер продолжился, но тон его для Анны изменился. Алексей сел рядом с Дмитрием, рассказывал истории, спорил о машинах, поднимал тосты и легко становился центром любого разговора. Он не был шумным в грубом смысле, не перебивал, не давил, но в нём чувствовалась спокойная мужская уверенность, которая заставляла людей поворачиваться к нему, когда он начинал говорить.
Анна старалась не смотреть на него слишком часто. Это старание и выдавало её самой себе. Она замечала, как он держит бокал, как закатывает рукава, как на его предплечьях двигаются мышцы, когда он тянется за хлебом. Она замечала, что он почти никогда не смотрит на неё при всех слишком явно, но каждый раз, когда их взгляды всё же встречались, в его глазах возникала та же неторопливая, опасная улыбка.
Ей становилось жарко, и она винила в этом духовку, полную гостиную и красное вино. В какой-то момент Лена попросила ещё салфеток, Дмитрий начал искать штопор, кто-то уронил вилку, и Анна с облегчением ушла на кухню. Там было тесно, но пусто, и она наконец смогла вдохнуть глубже.
Она открыла окно на микропроветривание. Холодный воздух коснулся разгорячённого лица, и Анна опёрлась ладонями о край раковины. В отражении тёмного стекла она увидела себя почти незнакомой: глаза блестят, губы ярче, чем обычно, на щеках живой румянец.
Ей не нравилось то, что с ней происходило. Вернее, это было неправдой, и именно поэтому становилось страшно. Ей нравилось, что Алексей смотрит, нравилось ощущать себя не просто женой именинника, которая режет лимоны и подаёт тарелки, а женщиной, способной остановить мужской взгляд одним движением плеча.
Она услышала за спиной шаги и решила, что это Дмитрий. Поэтому не обернулась сразу, только сказала через плечо, стараясь говорить спокойно:
— Салфетки в верхнем ящике, если ты за ними.
— Я не за салфетками, — ответил Алексей.
Анна резко повернулась. Он стоял в дверях кухни, прислонившись плечом к косяку, слишком большой для этого узкого пространства. Свет из гостиной падал ему на лицо сбоку, подчёркивая линию скул и уверенную полуулыбку.
— Тогда за чем? — спросила она.
— Хотел спросить, нужна ли помощь.
— Помощь на кухне от мужчины, который пришёл на день рождения с бутылкой виски и даже не снял обувь без напоминания, выглядит подозрительно.
Алексей тихо рассмеялся и всё-таки вошёл. Кухня сразу стала меньше, воздух плотнее, а расстояние между ними опасно коротким. Анна взяла со стола пустую салатницу, хотя не знала, зачем она ей нужна, и поставила её в раковину, лишь бы занять руки.
— Ты всегда так защищаешься шутками? — спросил он.
— А ты всегда задаёшь вопросы, на которые не ждёшь ответа?
— Иногда жду. Особенно от красивых женщин.
Она посмотрела на него с укором, но укор получился слабым. Внутри всё дрогнуло от простого слова, произнесённого не вежливо, не утешительно, не семейно, а с открытым интересом. Ей хотелось сказать, что он не должен так говорить жене своего друга, но вместо этого она отвернулась к шкафчику и достала чистые тарелки.
— Не начинай, Алексей, — сказала она тише.
— А я уже начал?
Вопрос был произнесён мягко, почти невинно. Но Анна услышала в нём второй смысл, и от этого по коже побежали мурашки. Она поднялась на носки, чтобы убрать тарелки на полку, и в этот момент Алексей оказался совсем близко позади неё.
Он не схватил её, не сделал ничего грубого. Просто шагнул слишком близко, так что его тепло коснулось её спины, а его ладонь легла рядом с её рукой на дверцу шкафчика. Анна застыла, всё ещё держа тарелку, и почувствовала, как собственное дыхание стало неровным. Она ясно чувствует его твёрдый, большой член через ткань.
— Осторожнее, — сказал он почти у самого уха. — Уронишь.
— Отойди, — прошептала она.
Слово прозвучало правильно, но в нём не было той силы, на которую она рассчитывала. Алексей замер, и именно эта пауза оказалась хуже любого прикосновения. Он дал ей время отступить, повернуться, позвать Дмитрия, сказать резче, но Анна стояла неподвижно и ненавидела себя за то, что часть её ждала, что будет дальше.
— Я отойду, — сказал он тихо. — Только сначала скажи, что ты сама этого хочешь. Боже, какая у тебя сочная попа… всегда хотел тебя потрогать.
Она закрыла глаза на секунду. В гостиной смеялись, кто-то громко поздравлял Дмитрия, звенели бокалы, а здесь, на крошечной кухне, время стало густым и медленным. Алексей был так близко, что она ощущала его дыхание у виска, и всё её тело отвечало на эту близость предательской горячей слабостью.
— Ты не имеешь права, — сказала она.
— Знаю.
Это короткое признание должно было разрушить момент, но почему-то сделало его ещё опаснее. В нём не было оправдания, не было грубой наглости, только ясное понимание границы, у которой они оба стояли. Анна медленно поставила тарелку на полку и опустила руку, но не обернулась.
Алексей чуть наклонился к ней. Его голос стал ниже, тише, почти неотличимым от дыхания. Он сказал, что она невероятная, что он слишком давно помнит её походку, её смех и то, как она однажды поправила волосы на старой встрече, даже не заметив, что заставила его забыть середину фразы. Он говорил не пошло, но так откровенно, что у Анны вспыхнули щёки.
— Не надо, — попросила она, хотя сама не знала, просит ли остановиться или не разрушать иллюзию.
— Надо было не приезжать, — ответил он. — Я понял это, как только увидел тебя в этом платье.
Анна резко повернулась, но пространства оказалось слишком мало. Теперь они стояли лицом к лицу, и ей пришлось поднять голову, чтобы посмотреть ему в глаза. Алексей не улыбался, и от этой внезапной серьёзности у неё пересохло во рту.
— Это день рождения моего мужа, — сказала она.
— Я помню.
— Он твой друг.
— Я и это помню.